Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Дальше всё пошло как по маслу: Пашка садил, ребятишки бегали, снимали-вешали мишени. Уже не изучая, Пашка складывал мишени на землю. Однако хитрые циферки надписывать не забывал. «Серия» длилась долго.
Стрелял и дядя Вася. Но стрелял уж больно необычно. Он точно во что бы то ни стало хотел удержать выстрел в руках. И потому взбрыкивал козлом как-то впереди его, выстрела Но выстрел разве удержишь? Вот и получалось: подпрыгнет поперёд выстрела и шебуршится потом сапожками на льдистом снегу, как бы успокаивает ноги, в первоначальное состояние приводит. Стеганёт из второго ствола и опять переставляет сапожки. И голову за дым тянет, увидеть там чего-то хочет Странно стрелял дядя Вася. Но попадал тоже.
Ну, а ребятишки-то? Как же они?.. Стреляли! Все как один! Которые даже по два раза. Правда, уже из Пашкиной одностволки, но шарахали будь здоров! Женька Пикушкинпервоклашкаи тот саданул! Пашка опустился на колени, поставил впереди себя побледневшего Женьку, вместе прижали приклад к Женькиному пузу, и Женька трясущимся пальчонком дерганул курок: ж-ж-жах-х! кувыркнулись оба на спину, только дым пошёл! Вот смеху-то было!
13
Учился Пашка неважно. Как попали они в пятом классе с Махрой на заднюю парту, так сидели там и, как говорится, не рыпались. Будто нездешние. Будто временные какие-то. Вот-вот вышибать должны их, но сидят пока. Безобидные. Никому не мешают. И до каких пор сидеть будутнеизвестно. Ушлый Ляма с первых парт нет-нет да и четверку изловит. Эти двоенет: три-два, три-дватак и хромали сзади, будто в колодах. И когда Юра спросил как-то у Пашки, куда тот собирается поступать после семилетки, Пашка пожал плечами.
В ФЗУ, наверно
Ребята пилили дрова возле Пашкиного сарая. Дрованетолстая, сухая сосна, пила хорошо разведена, наточена: звенит, поёт, сама идёт! Не пилишьиграешь!
А ты подтянись. Год ведь ещё. Целый год. А хочешь, я помогу? И в техникум тогда?
Не-е, Юра, я к учебе неспособный. Тупой я, наверно. Пробовал. Ничего не выходит.
Да кто это сказал? Тупой не хуже других. Просто, видимо, запустил, и всё. Так что с завтрашнего дня они садятся за учебники, и он, Юра, обещает, что через год Пашка сможет поступить в любой техникум! Кстати, в какой бы ты хотел?..
Пашка положил полено на козлы, взял пилу, протянул её ручкой Юре и, начав пилить, неуверенно как-то, смущённо сказал:
Я бы в этот в леснический бы
В какой, в какой?
Ну, чтоб на лесничего. В лесу чтоб. Как он там называется?
Лесной, наверное. Лесной техникум. А где он находится?
Да не знаю я! уже подосадовал на себя Пашка, что так неосторожно рассыпал мечту свою и, словно заметая ее обратно, как веником, пустил фальшиво-весело: Ну, передохнём маленько?
А хочешь, я узнаю?.. Папа мой узнает? А, Паша?
Ну узнай, коль охота. Без толку только это все.
Но ведь они могли бы
Да ладно, Юра. Смотри-ка лучшесолнышко балуется!
А солнце и впрямь будто забавлялось в небе. Завидит облачко какоеи давай подкрадываться к нему, и давай на цыпочках за спину ему заходить. Обнимет, олучит со всех сторон: кто это, отгадай?.. Облачко пустит испуганную тень на землю, а солнце уже отскочило и смеется во весь рот: обмануло! обмануло! Серьёзное облачко поспешно пятится подальше и оглядывается: ну и шуточки однако! А солнце уже нового разиню высматривает. Ага! вон целое облако шествует, будто начальник важный раздулось. Сейчас я его! и давай опять подкрадываться, смех тая в груди Пашка наблюдал, жмурился, улыбался
Паш, а почему ты книги не читаешь? сдёрнул его с облаков Юра.
Пашка не то что не любил читать книжкион почитывал, но описываемая в них жизнь казалась ему выдуманной какой-то. Фальшивой, неправдашней. Какой-то составленной, переделанной, что ли. И каждым писателем вроде бы на свой лад, а получалось на один, общий какой-то лад. Но жизнь, как ни переставляй, всё равножизнь. Вон она: во дворе, на улицеи совсем другая. И у взрослых, и у детей. И больше всего порой поражало Пашку не само содержание повести или рассказа, а то, как может один человекписательсоставить столько слов. Это же целые составы, эшелоны, поезда слов! И этоодин. Ловко! Однако всё у всех этих писателей как-то одинаково, безлико, как всё те же вагоны Обо всём этом и начал было путано говорить Пашка Юре, но тот перебил его:
И что, все плохие, все неинтересные?..
Ну зачем все Есть ничего. Этот как его?.. Робинзон Крузо ничего. Да и про Павку Корчагина стоящая. Айвенго, вон А остальные!.. «Васёк Трубачев и его товарищи» Это ж умора, а не книга!
А «Овод» читал? Хочешь, дам?
Ну ты даёшь! Про мух, что ли?
Нет, нет! Про революционера и про любовь тоже
Еще чего! Про любовьПашка скривился. Меня на любовь не купишь! Я её навидался. Шалишь! «Любовь» Залезут в кустыи вся любовь
Юра покраснел.
Неправда! Врёшь ты!
Дурак ты, Юра. Пашка подошёл к куче дров, вытащил полено. В парк вон вечером сходиувидишь, что такое «любовь»
Юра молча повернулся и пошёл от Пашки.
Ну я-то при чём, Юра?! застыл с поленом в руках Пашка.
Нехороший ты! Грязный! грязный! слезливо выкрикнул Юра.
А ты ты придурок! Пашка саданул поленом по козлам.
Потом Пашка стоял и со стыдом вспоминал, как по вечерам они с мальчишками скрадывали в парке «влюблённые» парочки. Как терпеливо дожидались «интересного» момента и уж тогда с полным основанием открывали огонь из рогаток. И вихрем мчали хохот, пугая на скамейках других, «приличествующих» пока что влюбленных А на острове, за Грязным, на что они натыкались с ребятами средь бела дня?.. Что же, глаза закрывать? отворачиваться? убегать?..
А ты говоришь: литература, книжки, любовь Эх, Юра, где ты только рос, что умудрился ничего этого не видеть?..
Пашка медленно пошёл к дому, приклонив голову к плечу. Он-то, Пашка, в чём виноват? В чём?..
14
Как-то уже в середине апреля Гребнёв, ожив после очередного ступора своего, сказал удивлённо:
А я п-подсадную ку-упил
Да что же вы молчали-то целый вечер? воскликнул Пашка.
Схватили «летучую мышь», поспешили к сараю.
Утка лежала на соломенной подстилке прямо под курами, под насестом. Маленькая была уточкачуть больше чирка. Вытянутая, как лодочка, с серо-ржавым пером. Лежит как подстреленнаяшея крендельком сложилась на крыло, глаз задёрнулся морщинистой шторкой.
Пашка присел и легонько подтолкнул уточку, дескать, чего ж ты дрыхнешь, смотреть тебя пришливставай! Шторка раздёрнулась, головка, как брошенная, вскинулась и заходила продольно. Испуганная, удивлённая Уточка вскочила и замоталась на лапках, как утка настоящая. Головка вдоль, а тулово поперёк качаются одновременноздорово интересно!
Утку Гребнёв купил у Петьки Шихаляполусумасшедшего старика, пропащего голубятника, который в неизменном выгоревшем плаще с капюшоном всё ещё бегал-лазил с ребятишками по крышам и чердакам. И отдал Гребнёв четыреста пятьдесят. Пашка удивился цене. «Да, ч-ч-четыреста пя-яятьдесят о-о-отда-а-ал», долго «искрили» склянки Гребнёва короткими замыканиями.
Конечно, Петька Шихалев голубятникникакой: это знали все. Но подсадные у негосила. Где, когда и как Петька отлавливал диких селезней, чтобы спарить их с домашними утками, чтобы новую, подсадную, породу получить, неизвестно. Однако когда его останавливал на улице покупательсерьёзный покупательи спрашивал про подсадную, Петька тут же выдёргивал из-под плаща утку. Будто только что им самим высиженную. «Во! Живая!» И глаза горели из-под капюшона как у куклуксклановца Так что, если утка из-под Петьки Шихаля, то только на воду пустить: орать будетнаизнанку выворачиваться!..
А зачем под кур-то посадили? Ведь обгадят всю
Верно. Не п-подумал.
Перетащили соломенную подстилку в другой угол, осторожно перетянули за шнур вспархивающую утку и почему-то на цыпочках, как из комнаты спящего, уплыли с фонарём за дверь. И уж совсем ни к чему заскрежетал на двери пудовый гребнёвский замчина.
Придя от Гребнёвых домой и стаскивая в кухне сапоги, Пашка услышал из комнаты радостный голос дяди Гоши: