Но когда с тобой такое случается, ты начинаешь задумываться и задавать вопросы, которые тебя терзали уже некоторое время. Типа «И что тут вообще происходит-то?» или «А точно уже поздно покупать порше?»
Но самый главный вопрос все-таки«И что тут вообще происходит-то?». И знаете, я не знаю. Но я точно уверен, что бутерброд брать не стоит.
Две недели назад в Великобритании проходил конвент, посвященный Плоскому миру. Самый крупный, который проводится раз в два года. Приехало очень много американцев. Американцев легко отличить, они всё время сидят в баре и поют песни вроде «Увенчав себя зеленым клевером». Видимо, их выпустили из Калифорнии, где такие песни строго запрещены.
Это был отличный международный конвент с семьюстами пятьюдесятью участниками, а для Великобритании это много. Вечером в воскресенье я смотрел на зал. Люди веселились, многие были в костюмах, и они вроде как продолжали создавать Плоский мир и я увидел, что это неплохо.
В виде эксперимента мы создали систему гильдий. Гильдии соревновались друг с другом и зарабатывали очки. И, как я уже говорил, сижу я там, и вдруг милое маленькое созданьице, которое работает на Гильдию убийц, подходит и говорит: «Пиф-паф. С тебя два доллара». «Нет уж, говорю я, это делается не так. Гонорар берут не с трупа». Поразмыслив, она отвечает: «Мой друг Кейт [еще один маленький человечек машет рукой] состоит в Гильдии алхимиков, и он может оживить тебя за три доллара». Борясь с трупным окоченением, я сую руку в карман и нахожу им игрушечной валюты конвента. Тогда девочка мило улыбается и говорит, что за пять долларов не будет убивать меня еще раз.
Удивительно, как жила эта анк-морпоркская система во время конвента. Через несколько часов после ее появления глава Гильдии торговцев присвоил казну гильдии, чтобы заказать убийство главы Гильдии убийц, а на второй день уже появились фальшивые деньги. Это было чудесно! Как будто Анк-Морпорк ожил! Я смотрел на людей, которые веселились и время от времени платили другим людям деньги за убийства, и думал: «Моя работа окончена».
Следующая моя книга называется «Держи марку!». Это роман о мошеннике, преступнике, аферисте, которого в некотором роде перевоспитала книга. Он понимает, что может не только убедить других людей в том, что он симпатичный малый. Он способен обмануть даже самого себя. Один мой друг, который читал черновик, сказал: «Все книги ведь автобиографичны в какой-то степени?» Такое могут сказать только друзья.
Да, я считаю себя мошенником. Я почетный гость на этом конвенте. В моем детствея вчера об этом уже рассказывалпочетные гости были в милю ростом, а сами целиком из золота. Среди них были Джеймс Блиш, Брайн Олдисс, Артур Кларк во мне пять футов семь дюймов, и выше я уже не стану.
Хотел бы я сказать, что ставил перед собой какую-то цель, когда начинал писать книги о Плоском мире. Я просто думал, что это будет весело. В начале восьмидесятых издавали очень много плохого фэнтези. Правда, хорошего тоже, но все-таки в нем было слишком много черных или еще каких разноцветных властелинов. Я решил, что над ними надо немного подшутить. В результате появились «Цвет волшебства» и «Безумная звезда». Потом оказалось, что они продаются. Это меня очень удивило. Тогда я написал «Творцов заклинаний». Треть этого романа я сделал за одни выходные. Это случилось после того, как одна из атомных электростанций, на которой я был пресс-атташе, взорвалась. Ну, то есть не совсем взорвалась. Ну, немножко. Она, как бы это сказать, протекла. Чуть-чуть. Вы бы и не заметили. И никто не умер. Честное слово.
Просто я нервничаю из-за восьми лет работы пресс-атташе в атомной индустрии. Я никогда не видел настоящей ядерной аварии, но кое-что, с чем мне приходилось сталкиваться, еще хуже. С моей личной точки зрения.
Например, один человек пришел на атомную электростанцию в день открытых дверей и оказался слишком радиоактивным, чтобы его можно было пустить внутрь. На него среагировала машина, которая не должна пищать. По идее, она пищита лучше не пищит, только когда человек уходит. Тут возникла проблема. Если человек прошел через рамку, которая не должна пищать, и она запищала, Комитет по вопросам здравоохранения и безопасности будет спрашивать, пищал ли он на выходе. И придется доказывать, что свой писк он взял с собой.
Как оказалось, накануне он разбирал авиационный высотометр времен Второй мировой войны на кухонном столену, так в Британии развлекаются, и все руки у него были в чистом радии. Так что мы его почистили и отправили людей в аккуратных белых костюмах забрать его столешницу и отнести ее в хранилище низкоактивных отходов. Мало каким кухонным столам так везет.
Да, кстати, я тут подумал. Если ты много общаешься с инженерами, невозможно не расхохотаться при словах «три полностью независимые отказостойкие системы». Я всё знаю о так называемом «факторе Фреда».
Он работает так. Кто-нибудь решает, что нужно построить атомную электростанцию. Ее проектируют ведущие технические архитекторы. Подсистемы разрабатывают квалифицированные инженеры. Подподсистемыдругие квалифицированные инженеры. Постепенно мы доходим до Фреда. Фреднеплохой парень, и плохим работником его тоже не назовешь. Он просто невинная жертва людской самонадеянности.
Фреду дали задание, инструменты и сказали, что у него есть час. Он должен подключить три полностью независимыепо идееотказостойкие системы. Он делает, что ему сказано, и они действительно независимы, если не считать одного очень важного проводка в каждой системе, который проходит сквозь стену и идет на пульт управления. Фред сидит и думает: «И зачем мне сверлить три дырки, если одной хватит?» Он вынимает дрель, сверлит в стене одно отверстие и просовывает в него все три провода так, что они оказываются прямо под Остроугольным стеллажом «Рога и копыта», в отсеке, где очень маленький погрузчик переставляет очень много вещей. И вдруг однажды все три системы разом отказывают, к невероятному удивлению всех, включая Фреда.
Пока я работал в этой индустрии, инциденты типа «Фред» происходили регулярно. Например, невозможно, совершенно невозможно, слить радиоактивные отходы в туалет. Но Фреду об этом никто не сказал. И однажды после тяжелой рабочей недели он, моя верхнюю часть реактора, выливает ведро того, что считает грязной водой, в унитаз. И так получается, что дозиметристы, проверяя сточный колодец, слышат, как щелкает счетчик Гейгера. И где-то в колодце обнаруживается крошечный кусочек железа.
К сожалению, как раз перед тем, как они всё это проделали, огромный танкер уже забрал изрядное количество шлама сточных вод и отвез в большой резервуар местных очистных сооружений. Это еще неплохо. По крайней мере, они никуда не уехали. Но как найти несколько малюсенькихменьше горошинысварочных брызг, которые не слишком-то и радиоактивны, в восьмидесяти тысячах галлонов дерьма? Просто нащупать их не получится.
Собрали комиссию из работников очистных сооружений и атомной электростанции. Очень интересно было сравнивать концепции опасности и риска. Ядерщики говорили: «Мы всё знаем о радиации, мы найдем отходы, их легко обнаружить, это не проблема, но это же дерьмо!» А очистники: «Ну да, дерьмо, мы привыкли к дерьму, мы его едим и пьем, но ядерные отходы!»
В конце концов они придумали гениальный ход: всё это закачали в танкеры, отвезли на угольную электростанцию в центральных графствах и сожгли. Пепел положили на конвейерную ленту и прогнали под счетчиком Гейгера. Он засек три крошки железа, которые сохранили слабую радиоактивность, и на этом всё закончилось. Я был впечатлен. Столько усилий потребовалось для поиска этих крошек, которые были куда менее опасны, чем тот высотометр. Их поисквопрос скорее чести, чем безопасности. Вопреки распространенному мнению, ядерщики очень стараются не выпускать всякие опасные штуки в мир.
Я говорил с человеком, который перевозил эти отходы на танкере. Я спросил, боялся ли он. Он ответил: «Не особо. До этого я вез креветок, просроченных на три месяца. Вот это было страшновато».
Все, принимавшие участие в операциивключая меня, я ведь отвечал за взаимодействие с прессой, получили маленькие неформальные сертификаты на память о приложенных усилиях. Инженеры склонны к весьма изысканному юмору, поэтому сертификаты были напечатаны на темно-коричневой бумаге.