Ну вот, так-то лучше.
Но только она присела на табуреткуза спиной заливисто задрожал звонок. Она растерянно посмотрела на блестящий, пляшущий шарик, беспомощно оглянуласьв конторе она была одна. А звонок заливался, все настойчивее и требовательнее. Вот наказанье-то! Ей ни разу в жизни не приходилось разговаривать по телефону. И кому только в этакую рань не спится?..
Наконец она решиласьсо страхом, завороженными глазами глядя на пляшущий шарик, подошла к телефону, сняла трубку. Лопочущий треск, шум. Ей сразу стало жарко. Вот горе-то какое И уши есть, да, видно, не те. Затем она догадалась стянуть с головы плат. Теперь уже стала угадываться человеческая речь.
Кто там? тихо спросила Анфиса.
Это «Новый путь»? вдруг совсем рядом спросил охрипший женский голос.
«Новый путь»
Дрыхнете, бессовестные! Вы эти мне порядочки бросьте! Я кричу, кричу, что у меня, глотка казенная?
Анфиса пыталась что-то сказать, но сердитая девица строго оборвала:
Не оправдывайтесь! Знаем васне первый год! С вами сейчас из райкома говорить будут и в трубке щелкнуло.
Прошло, наверно, минуты две, которые показались ей целой вечностью. Она стояла, не смея пошевелиться, и до ломоты в голове вслушивалась, сжимала в руке напотевшую трубку. Потом уже не выдержала, позвала:
Райком
Ярайком! неожиданно раздался крепкий басистый голос. Кто со мной говорит?
Да это так из «Нового пути» опять оробела Анфиса.
На какую-то секунду в трубке смолкло.
А я ведь вас угадал! весело и довольно рассмеялся только что говоривший с ней мужчина. Анфиса Петровна?
Да
Здравствуйте, товарищ Минина! С вами говорит секретарь райкома Новожилов.
Здравствуйте, товарищ секретарь. Как же вы меня узнали?.. искренне удивилась Анфиса.
Очень просто. Кому же не спится по утрам, как не новому председателю? Верно говорю? Мне еще ночью звонил Лукашин. Кстати, он ушел в Водяны, не знаете?
Нету здесь
Беда у нас с Водянами затопило с горечью сказал Новожилов. Ну а как вы себя чувствуете на новом месте?
Сама не знаю как
Ну так я скажу. Отлично чувствуете!
Это почему же? снова удивилась Анфиса.
Дела от Лихачева приняли?
Нет еще когда
Вот видите, а уже на ногах. Значит, душа болит, беспокоитесь. А это главное!
Новожилов спрашивал о готовности к севу, требовал немедленного выезда в поле, интересовался настроением людей, запасами хлеба в колхозе. Она что-то отвечала, кричала в трубку, когда он переспрашивал, как в тумане
После разговора с секретарем самые противоположные чувства охватили Анфису. Это был первый человек, с которым она говорила как председатель. Ей было радостно, что секретарь райкома так просто и приветливо разговаривал с нею, и в то же время страх подкатывал: только теперь она поняла, всем сердцем почувствовала, какой груз взвалили ей на плечи. С этого дня она, малограмотная баба, в ответе за весь колхоз, за целую деревню
Занятая этими мыслями, она и не слышала, как в контору вошел Федор Капитонович.
Вот как мы, уже хлопочем! радостно заговорил он с порога, поощряя ее усердие всем своим видом.
Федор Капитонович был в праздничном пиджаке, в кожаной фуражке, которую он обычно надевал в торжественных случаях, в добротных сапогах, жирно смазанных дегтем. Его маленькое сморщенное личико, обметанное реденькой колючей щетиной, неподдельно сияло.
«Чего это он сегодня? Радость какая?» подумала Анфиса.
Поздоровавшись за рукуи это тоже удивило ее, он степенно сел на деревянный некрашеный диван, снял фуражку.
Ну, слава богу, и у нас как у людей Федор Капитонович достал пестрый платок, вытер лысину. Я уж говорю бабе своей: вот, Матрена, и мы дождались праздника! А то ведь с этим Харитошкой беда! Истинно сказали вчера колхозники: пустил бы по миру и глазом не моргнул
Анфисе ли было выгораживать Лихачева, но слова Федора Капитоновича покоробили ее.
А пустой и был человек продолжал Федор Капитонович. Жалеть нечего. У самого царя в голове нетухоть бы умных людей слушал
Ну тебя-то он слушалгрех обижаться.
Да ведь как слушал? Я ему, бывало, так и эдак. А он все свое Знамя? Да ты сперва о колхозе радей! вознегодовал Федор Капитонович. А знамя чтоне уйдет, по заслугам и награда
Успокаиваясь, он вынул кисет, свернул цигарку, выбил кресалом искру. Едуче запахло самосадом. Анфису всю так и передернуло, но она сдержалась.
Федор Капитонович затянулся, пошарил глазами по столу, по подоконнику и, не найдя посудины, стряхнул пепел на ладонь. Вместе с пеплом от цигарки отвалился красный уголек, но рука Федора Капитоновича даже не дрогнула. Это так удивило Анфису, что она невольно и с каким-то безотчетным страхом взглянула ему в лицо. Сквозь волны сизого дыма на нее по-прежнему ласково и умиленно смотрели маленькие слезливые глазки. Тогда она снова перевела взгляд на руку. Большущий, согнутый, как крюк, палец, дожелта прокуренный. Потом она разглядела и всю рукукаменно-тяжелую, жилистую, с задубевшей кожей на ладони.
«О господи, вот дак ручища», подумала Анфиса, окидывая глазами щуплую фигуру Федора Капитоновича.
Оправившись от изумления, она спросила:
Когда думаешь в поле выезжать?
Да ведь когда Ежели, скажем, к примеру
На Широком холму обсохло. Начинать надо.
Федор Капитонович внимательно посмотрел на нее и вдруг с готовностью воскликнул:
Это уж беспременно! Я завтра пробный выезд хочу сделать. С тем и пришел
Вот и ладно, сразу подобрела Анфиса, а про себя подумала: «Может, и зря о нем худо думаю?»
И Федор Капитонович, словно желая рассеять остатки ее сомнений, строго добавил:
Да ведь как же! Войнапонимать надо!
Потом, зажимая в руке окурок, глянул под стол:
Смотрю, в башмаках. От форсу аль по нужде?
Какое от форсу застеснялась Анфиса, подбирая ноги. У старых сапожонок союзки обносились. Уже теленка сдамдадут кожи
Да ведь теленка когда сдашь, а без сапог Оно, конечно, председательская работа чистая, а все же разъезды, то, се. Нет, председателю беспременно сапоги надо! убежденно сказал Федор Капитонович.
Лицо его вдруг приняло озабоченное выражение.
Что же нам с тобой делать-то, Петровна, а? Разве что начал размышлять он вслух. Ну да! Ты вот что, приноси свои сапожонки. У меня где-то союзки валялись. Ночь посижу, к утру сработаю.
Что ты, Федор Капитонович, я уж как-нибудь выкручусь. А союзки тебе самому сгодятся
И не говори, и слушать не хочу! рассердился Федор Капитонович. Плачь, да выручай. На этом свет держится. Об этом и партия учит
Растроганная до глубины души, Анфиса не знала, как и благодарить:
Ну спасибо тебе, Федор Капитонович. Ты меня так так выручишь Там и союзки-то небольшие надо. А я уж тебе, теленка вот сдам
Пустое говоришь, опять строго оборвал Федор Капитонович. Затем, почесав затылок, как бы между прочим, добавил: А ты мне хоть пудишко на первый случай Больше не прошу Сам знаювойна
Анфиса непонимающе уставилась на него.
Мучки, говорю, со склада. До краю дожил. И, видя, что председатель растерянно шарит по столу руками, Федор Капитонович подсунул ей бог знает откуда взявшийся листок бумаги. Не ищи, знаю, что дела еще не приняла
Да я не знаю замялась Анфиса. Муки на складе званье одно А ты хозяин исправный, она натужно улыбнулась, проживешь
Эка ты, недовольно поморщился Федор Капитонович. По моим сусекам не мела Да я что, задаром? Нет, ты мне в счет трудодней, по всем законам. Опять жекак на вчерашнем собранье постановлено? Забыла? Нет, Петровна, внушительно поднял палец Федор Капитонович. Супротив народа не советую. Харитон супротивничалзнаешь, что вышло?
Кровь бросилась в лицо Анфисе. Она немигающими глазами смотрела на этот желтый не сгибающийся, как крюк, палец, и вдруг страшная догадка озарила ее.
Да ведь ты прерывисто задышала она. Ты что же это?.. Сапогами хотел купить? Люди с голоду пухнут, а ты Ей не хватало воздуха.