Всего за 549 руб. Купить полную версию
Цены я знал, знал и то, что в местной валюте всё значительно дешевле, только обменивать её надо на «чёрном рынке», а это большая головная боль. В конце концов на доллар можно купить мешок маленьких зелёных бананов. Купила бы себе мешок маленьких зелёных бананов и ела по килограмму в день
Мне тут недавно один мексиканец, сказала она хрипло и доверительно, подарил шестьсот долларов. Знаешь за что? Всего-то я с ним тут потанцевала. Ты представляешь?
Это была то ли рекламная пауза, то ли что несколько вероятнее прямой призыв не жидиться.
Сколько вы платите русским девушкам? в упор спросила она.
Баксов сто за ночь, назвал я такую цифру, чтобы не слишком посрамить своих.
Значит, и мне ты заплатишь сотню, заявила она безапелляционно.
Нет уж, Дженни, обрадовался я предлогу прикрыть всю эту лавочку ещё в зародыше. Мы сейчас выпьем, потанцуем, и я пойду себе в гостиницу. Серьёзно.
Но чем я хуже русских девушек? У тебя была когда-нибудь иностранка?
Были, сказал я. Бывали дни весёлые.
А кто конкретно?
Ну, всё тебе расскажи Немка была. Китаянка. Американка.
Чёрная?
Нет. А ты что, можешь организовать чёрную?
Нет, что ты. Я не люблю чёрных. То есть не подумай, что я расистка (она прочла мне небольшую лекцию о том, что на Кубе расистов нет, тут интернационализм), но всё-таки чёрный это чёрный. На Маликоне много чёрных. (На Маликон, на Маликон!) У меня тоже никогда не было русских, ты первый. У тебя ведь не было кубинки, ты ещё не знаешь, что наши девушки лучшие в мире!
Да я тебе верю, но сто баксов это не разговор.
Но в России ты платишь столько!
В России, Дженни, меня любят бесплатно. Пей давай.
Хорошо, она смягчилась. Слушай, кто ты по профессии?
Журналист.
Ты приехал сюда делать бизнес? Или с вашим президентом?
Я сюда приехал по своим делам.
Если ты приехал с президентом, у тебя должно быть много баксов! Я читала, что в президентском окружении у русских все воруют, у всех куча денег!
Это карма, подумал я. Приехать на Кубу и попасть в лапы такой политически подкованной девушке. Выучить такую по-русски и можно запускать в «МК». Чёрт меня дёрнул написать когда-то статью «Коллеги»!
Её весёлый и напористый селф-промоушен (во время которого она не забывала разнообразно тискать мою руку) заставлял меня испытывать что-то вроде профессиональной солидарности.
Ну так сколько ты дашь? не отставала она. Смотри: комната на ночь у нас стоит тридцать долларов.
Че-го? Она у нас-то столько не стоит! Я вошёл во вкус, торговаться мне понравилось, я и в Эмиратах на базаре так не торговался.
Слушай! после каждого «лисн, лисн» её бархатные решительные глаза приобретали всё более трагический вид, отвернёшься пырнёт. Слушай, ты не знаешь жизнь на Кубе. Жизнь туриста тут очень сильно отличается от прозябания местного народа
Уверяю тебя, друг мой, у нас до всех дел было ровно так же.
Ты не знаешь, как мы живём. Заработать нечем, и все за всеми шпионят. Единственный способ для девушки выжить это дружить с иностранцами. Видишь всех этих девушек?
Я огляделся. Девушек было навалом, куда более приличного качества, чем моя.
Ты думаешь, они пришли сюда танцевать? Нет. Ты видишь, почти никто не танцует. Они договариваются.
Что, все?
Она кивнула.
И ни одной это просто так?
С какой стати им после работы торчать тут ночью! взорвалась она. Я, правда, не поверил, что они тут на Кубе очень устают. Увидеть работающего кубинца вообще большая удача. Но, может, девушки и днём работают? Тогда, конечно, ноги не будут держать
Ладно, сказал я. За комнату плачу двадцать, тебе тоже двадцать, и уговорились.
Ты не знаешь кубинских девушек! взвизгнула она и пошла на второй круг, но тут уж я перехватил инициативу. Я в деталях рассказал ей, как мы у себя свергли советскую власть, и как много появилось у нас возможностей легально заработать, и каким отсталым, каким убогим выглядит сегодня их общество на наш взгляд, и как обязательно надо сместить коммунистов
Слушай! воскликнула Енисей и окончательно оскалила глаза, сжимая мою руку. Если ты так хорошо понимаешь всю нашу ситуацию почему ты не дашь мне тридцать долларов?!
Я вспомнил, как сходными приёмами, чередуя шантаж и жалобы, добивался многих интервью, ощутил ещё один приступ профессиональной солидарности, расхохотался и согласился.
Что ты смеёшься? обиделась она. Чему ты вообще всё время смеёшься, что тут смешного, я не понимаю?!
Ещё немного, Дженни, сказал я, и я тебя полюблю.
Она спросила ещё «Бейлиса», потом мы вышли курить во внутренний дворик, я оглядел бетонный парапет набережной (под ним во множестве гнездятся морские ежи) и поинтересовался, действительно ли эти ежи так вкусны, как описано у Евтушенко.
Да ты что! расхохоталась она. Кто же их ест! У нас их используют только как наживку!
Так флёр романтики спадал постепенно со всего с братской Кубы, продажной любви и даже морских ежей.
Тут гнилью пахнет, сказала она. Поехали, наверное? Я уж вижу, тебе не терпится. Но ничего. Это близко.
До нашего скромного гнёздышка оказалось ещё баксов семь на такси другой конец Гаваны, как я смекнул. Шёл третий час ночи, но из некоторых окон лилась музыка. Видимо, за день эти несчастные устали до того, что теперь не могли уснуть.
Мы вошли в какой-то домик, я как раз в таком останавливался однажды в Геленджике те же занавесочки, этажерочки, что-то вьющееся оплетает веранду Хозяйка обрадовалась Енисею и ничуть не удивилась мне. Моя девушка что-то быстро произнесла по-испански, показывая на меня. После рома я был весел и беззаботен, так что уловил только неоднократное «руссо». Путин не упоминался. Потом она обратилась ко мне, как Троцкий к Ленину:
Это очень надёжная квартира.
Да мне-то чего бояться
Тут есть кондиционер, сказала она веско. В других квартирах нет кондиционера. И тут есть душ.
Дженни потянула меня в заднюю комнату размером примерно с хрущобную кухню. Во всю стену был написан портрет красотки в одних трусах. По кубинским меркам это был предел сексуальной раскрепощённости. За картонной стеной послышался громкий неразборчивый разговор мужчина бранил женщину.
Это проснулся друг хозяйки, шепнула Дженни.
Я окончательно уверился, что нахожусь в Геленджике.
Сейчас я пойду в ванну, сказала она. Но лисн! лисн! Хозяйка сказала мне важную вещь. Во-первых, деньги за комнату вперёд.
Я вынул двадцать баксов отступать было некуда. Енисей выбежала в соседнюю комнату и сунула хозяйке. Мужчина за стеной тут же заткнулся. По-видимому, подействовало.
Во-вторых, сейчас на Кубе очень большой наплыв туристов, продолжала Дженни голосом экскурсовода. Просто не продохнуть. Поэтому через три часа сюда может прийти другая девушка с другим другом. И тогда нам придётся уйти. Но уверяю тебя, мы всё успеем.
Не сомневаюсь, сказал я. Но мы договаривались на всю ночь.
Лисн, лисн! Ты сможешь в эти три часа делать со мной всё, что захочешь
Не знаю, чего я тут захочу, сказал я, кивнув на хозяйскую комнату, где продолжалась ночная брань. Но я заплатил двадцать долларов за ночь. Отдай, старуха, мои деньги, ведь я зарезанный купец, последнее я спел по-русски и этим напугал её окончательно. В комнате горел яркий свет поярче, чем в нашем баре и в ихней дискотеке, и при нём я различил, что ей действительно двадцать четыре года, а то и побольше, и жизнь её была нелёгкая, действительно нелёгкая социалистическая жизнь, год за полтора. И мне не хотелось её, этой нелёгкой жизни. Мне надоело, что чуждая логика ведёт меня каким-то странным путём, и я встал с жёсткого дивана, намереваясь скандалить.
Лисн! заорала она, сверкая глазами. Всё, я беру у неё твои двадцать долларов, и мы едем ко мне! Но помни, ты сам этого хотел.
Видимо, для неё это была серьёзная жертва. «Что ж у неё там такое?» подумал я. Мы вернулись в хозяйскую комнатёнку, где стоял телефон, и хозяйка, с ненавистью вернув двадцать долларов, вызвала такси. Потом она разразилась громкой тирадой в мой адрес.