Так,проговорила она нетерпеливо, уже привстав,подхоронение невозможно.
Почему?
Нужен документ, подтверждающий родство покойной с уже захороненным тут.
Мог ли я поверить, что вынесу это слово рядом со словом дочь?
Но ведь фамилия же одна!
Это не доказательство. Мало ли однофамильцев?
И вообще,говорил надменный ее взгляд,что это за фамилияПопов? Как собак вас нерезаных! Была бы, скажем...
Взгляд ее явно улетал в грезы гламурной жизни... но не на такого напала!
Вот.
Чтовот?
Справка о ее рождении.
Что может быть тяжелейсправка о рождении и справка о смерти дочери в одной папке?.. И это вынес!
Принесли?проговорила она недовольно.
Я тертый калач!
Но вы же сказали в прошлый раз,произнес я с торжествующей вежливостью,чтобы я принес справку о ее рождении... документ, удостоверяющий, так сказать, ее родство с захороненным здесь. Вот он.
И это я выговорил. Не помнит, дура, что говорила вчера! Я откинулся с торжеством... Хорошее я нашел место для торжества!
Она снова села за стол,есть же такие бестактные посетители!зашелестела бумагами... Недолго длилось мое торжество.
Ну и что?презрительно проговорила она, отодвигая папку с ужасными документами (ужасными, разумеется, лишь для меня).Я ничего не поняла!С ударением, разумеется, на о.
Жутко, когда к скорби примешивается еще и отчаяние! Мне-то зачем жить?
Простите, что вы не поняли?спросил я терпеливо и даже вежливо. (Ударение на о все-таки снял.)
Тертый калач... Я тертый калач!повторял, как заклинание.
Какое отношение имеет покойная...
Выдержим!
...к захороненному здесь?
Ну как... Попов Георгий Иванович... Попова Анастасия Валерьевна.
Произнес!
Ну и что? Что связывает их?
Как что?! Внучка!
И это произнес!
Из чего это следует?
Ах, да... действительно. Я связываю ихПопов Валерий Георгиевич!
Из чего это следуетя не вижу.
Да, одно звено, к сожалению, пропущено. Справки о моей смерти нет. Донесу чуть позже.
Вы меня окончательно запутали! Надо все же как-то готовиться, когда идешь в государственное учреждение,гордо проговорила она.
Извиняюсь. Подготовился не до конца. Действительно, имеется пробел.
Требуется, видимо, справка о моей смерти?произнес я вполне дружелюбно. Тертый калач!
Ну хотя бы справка о вашем рождении,вдруг сжалилась она. Видимо, уже полюбила.Возьмите, пожалуйста, вашу папочку,любезно подвинула,и приходите еще.
С наслаждением! Вы до скольких сегодня работаете?
До четырех. Конец недели. Успеете?
Очень буду стараться!
Кланяясь, вышел. Хорошее учреждение. И обаяние ситуации еще в том, что свидетельство о моем рождении я увез зачем-то на съемную нашу дачу! Зачем? Люблю, видно, помучиться.
Чудный солнечный день. Сейчас мне предстоит поездка в переполненной электричке среди потной, веселой, ярко одетой толпыхохочущей, отдыхающей. И этокогда дочка лежит там! Зачем еще эти-то испытания?
...Поехали. Просто балаган какой-то!.. Терпи! Еще ты будешь всех угнетать? Улыбайся со всеми. И самое невыносимое в том, что ничем нельзя показывать, что у тебя настроение несколько другое... Им-то портить отдых за что?.. Я сказал невыносимое? Перегнул. Вытерпишь, куда денешься! Немножко угнетает лишь ор назойливых продавцов того и сего, больно проталкивающихся в тесной толпе... и, опять же, слишком затейливое поведение государевых слуг, которые вроде бы должны скромно выполнять свои функции... Но не такая у нас страна! Прямо у скамейки, где я был сжат, пошла битва двух групп контролеров, пришедших с разных концов вагона. Им было наплевать, что две контролерские службы, отрицающие одна одну, вызывают нездоровый хохот в народе. Наплевать! Аж с ражем лезли одна на одну! И у той и у другой бляхи с орлами... Какой кого заклюет?
Мы федеральная служба, а вы местная! Вы погрязли в коррупции, поэтому администрация президента вынуждена была прислать нас!
А зато вы...!
А вы?! Вы сами только что взяли деньги у женщины!
У нас есть на это специальное разрешение! Вот!
Видимо, хорошо, что борются с недостатками на местах.
Хорошо, но душно... К счастьювыходить. Вот уж не ведал, что еще и счастье в этот день обрету!
Пошел по просеке. Природа сияла... Уж она-то хотя бы могла в этот день не сиять?!
Вошел на душную веранду. Поднял матрац. В жене моей нельзя, увы, быть уверенным, поэтому деньги и документы под матрацем храню. Надо ли бдительность хранить в дни горя? Увы! Вынул свое свидетельство о рождении, истрепанное по краям... Свидетельство о смерти тоже надо будет в эту папочку подложить... только кто вот подложит? Уложил папочку обратно, опустил матрац. Глянул на часы... Есть пять минут для горя. Вот тут, под сосной, делали шашлык в день тридцатилетия дочери... Гости, родственники. Я, слегка уже усталый, лежал. Она вошла, не видя меня, стянула кепку-бейсболку, шумно выдохнула... лицо ее было счастливым...
Пора!
Все лето узбеки (почему-то узбеки, а не кавказцы) ремонтировали платформу. Перила покрасили нежно-голубым. Видимо, это им напоминает купола медресе... Скучают, видимо. А откуда им местные обычаи знать? Вот тут, прямо напротив будки кассы, лесенка была очень удобная. Если опаздываешь, купил билети в вагон! Заботливо убрали... Запыхавшись, вбежал с конца платформыи к кассе спуститься уже никак! Слишком долго горю предавалсянепозволительная роскошь в наши дни. Окинул взглядом платформу. В такой лучезарный день не торопятся в город возвращаться, лишь у меня срочное дело. Платформавыдохнул с облегчениемпуста, только в самом ее начале обнимается какая-то молодая парочка. От них вроде неприятностей можно не ждать? Уж они-то, надеюсь, не контролеры. Электричка выскочила из-за поворота! В кассу не успеваю уже. Так поеду! Что значит в день горя какой-то штраф? Кажется лишь чрезмерным, когда к большому горю липнут мелкие неприятности: За что?... Электричка к перрону подошла. Влюбленные наконец разомкнули объятьяи оба оказались контролерами: на груди сияли бляхи с орлами. И я захохотал...»
...Вот. Задумчиво уложил листки в портфель. Даже и не знаю... Разумеется, в тот день я и не думал рассказ писать: это где-то даже цинично. И, собираясь ранним утром, ручку с блокнотом выложил из портфеля: не тот день! Но у писателей «не тех дней», увы, не бывает. Еще в электричке заметил, что зачем-то запоминаю все. Увянь!
Ну, а в скорбной очереди чуть не сказал было: «Бог помог». Голос похоронной красавицы, ведущей прием граждан, безумно раздражал: мало того что такую очередь собрала, еще разговаривает безобразно!.. Соображает хоть чуть? Впрочем, и люди, и она как-то «защитились»: никто не рыдал. Словно и не место скорби: не только всякая жизнь у нас растаяла, но даже и смерть!
Но все посторонние мысли отметал. Не на работе! Я даже ручку с собою не взял.
И вдруг из приемной донесся вопль! И когонашей красавицы! Что так могло ужаснуть ее в этом привычном и даже постылом ей царстве смерти, среди урн и гробов? Может, сама смерть во всем своем парадном обличье явилась ей? Но такого не предусмотрено расценками и тарифами, не числится в списке предоставляемых услуг. Так что же? «А тебе-то что? Отдыхай!»одернул я себя. Отдохнешь с вами... тем более в такой день.
Приоткрылась дверь, и, пятясь, явилась красавица. Взгляд ее был устремлен в комнату, и вытянутые руки тоже.
Она! Опять она за свое! Носит и носит!закричала служительница. И отпрыгнула от двери... Оно приближалось.
Дверь медленно отъезжала с тягучим скрипом. И вот, вовсе не на той высоте, куда были устремлены все взоры, у самого пола появилась вдруг костистая голова кошки, потом тонкая шея с поднимающимися вверх-вниз косточками. Яркое солнце, вдруг хлынувшее из-за тучи, ошеломило ее. Она яростно подняла голову, усы задергались. В тонких белых ее зубах еще бился голый окровавленный птенец.
«Все!понял я.Обречен! В смысле, я. Как и птенец».
...Извините,я обратился к соседу,у вас ручки случайно нет?
...Ну вот. Нахлынувшие воспоминания помогли пережить неприятности, которые иначе могли бы подкосить. А так, унесясь мыслями, даже и не заметил, что давно уже явился «господин здешних мест» и, роясь совком в песке, насупясь, на меня поглядывал: «Кто такой?»
Ах, как же я так, не заметил его появления? И теперь, видя его, как-то не испугался. А еще час назад трепетал, считая его появление концом света. А теперь хоп хны! «Ремесло дарит силы», говорят.
Заверещал телефончик. Кто там еще желает помериться со мной?
Але...
Голос знакомый, но хриплый, треснутый. Из других эпох, как это «Строение 2»?
...Але...снова, чуть слышно.
Пека? Я уж думал... не думал ничего. Замело пургой! Илиэтим вот тополиным пухом, закутавшим жизнь!
Еще вчера шел по Комарову и вдруг увидал скорбную процессию... нет, еще живых. Выселяли с дач «нерентабельных»инвалидов, ветеранов, репрессированных... репрессировали опять! Освободить помещения! Словно колонна беженцев в пыли. Увидал знакомую, Людмилу Борисовну с навьюченной тележкой, бывшую замечательную секретаршу Союза писателей, не способного нынче никому помочь, подскочил, ухватился за горячую ручку со сколовшейся краской, потянул...
Не беспокойся, Валерочка,пропела она.
Да я и так всю жизнь старался не беспокоиться.
Ничего.
Бодростьмое ремесло.
Я тоже на станцию.
Стояли телекамеры.
Позор!трусливо я крикнул в одну из них.
Кстати, Пекаи по возрасту, и по инвалидностямтоже мог бы в той процессии быть. Но он был далеко... А вот теперьблизко.
...Але...
Ну здорово, хмырь!собрав всю бодрость, произнес я.
Помоги мне,он прохрипел.
Да, на Пеку это не похоже. Обычно он резко, с оскорблений начинал. Укатала жизнь.
Что с тобой?
А-а-а...то ли стон, то ли начало фразы. Продолжения не дождался.
Со здоровьем у тебя?
То само собой. Но не в этом дело. Другое маленько... по твоей как раз части. Прилетай!
Легко сказать! Крылья, увы, так и не выросли. Как и гонорары. Что за «другое маленько»? Потрудней схватки с болезнями? Что же?.. Предстоит счастье узнать. На себя у меня сил давно уже нету. Но, спасибо другу,для него силы есть!
В Домодедове давно не бывал. Не узнать. Все сияет! Помню унылый «совок», стены темно-зеленой масляной краски, тесный затхлый салон в самолете, мрачные стюардессы. И в перестройку летал. Вспоминаю как ужас. Свет то и дело гас. Какие-то грязные растрепанные старухи продавали прямо с полу, с газет, какие-то чудовищные пирожки с картошкой... И вотлюкс! Победивший капитализм! И на Пьяной Горе, я читал, выстроили новый шикарный аэропорт, на новом месте, миллиарды вложили.
И только садясь уже в самолет (не через поле, а через теплую трубу-коридор)... предупредительнейшие стюардессы... вспомнил вдруг, что направление-то не слишком безопасным считается. Недавно при взлете самолет не набрал нужную высоту, рухнул в тундру, а совсем, что ли, позавчераприземлился неудачно, не хватило полосы, говорят, врезался в гаражи, которые почему-то там оказались. И вместе с гаражами, машинами загорелся и сам.
Сосед-толстяк, заполнивший все свое кресло и половину моего, сразу же и начал разговор с этой темы:
Да, наехал на гаражи. А что ж вы хотите!
Причем как-то спокойно и даже с удовольствием... словно те не взлетали точно так же!
Половину бетона украли! Полосыкоротышки! Ни разогнаться, ни толком затормозить. А журналисты, сволочи, пишут: аномальная зона!
Так на хрена мы летим? Самое удивительное, что пассажиры со всех сторон версию эту охотно подхватили... не веря как бы, что это и к ним может поиметь отношение. Единственная как бы проблема, вызвавшая спор,часть из них и влияние аномальности не отрицала.
Второе, что поразило меня,большинство пассажиров, даже женщины, были обнажены. В смыслев кургузых ярких маечках, шлепанцах, шортах. Гладкие, загорелые. Куда я лечу? Может, в Азию? В Африку? Нет, судя по разговорам, все-таки мы летим на заполярную Пьяную Гору. И наоборот, не в Африку-Азию, а из Азии-Африки они летят, с жарких курортовАбу-Даби, Хургады, Шарм-эль-Шейха. Да, сдвинулась жизнь. Наверно, все же не зря были все усилия. А что не хватает длины полос... то пассажирам этим, хорошо отдохнувшим и попившим и продолжавшим, кстати, отдыхать, опорожнять яркую, звонкую посуду из «Дьюти фри», такое положение не казалось почему-то слишком ужасным... Может, некоторые из них как раз и строили эти полосы? Вот гробанемся, тогда что-то почувствуем, а покагуляй! И я принял соседово угощение. После чего вообще все в теплом свете мне стало казаться.
Пека. Что такого случилось с ним? Да уж ничего большего, чем с другими! В самолете том, и гаражах тех, к счастью, не оказался. Кстати, если уж быть до конца откровенным, тогда из джипа, который мы так тщательно таранили с ним, вышел кто? Правильно, Кузьмин. Бережно вынул родственника из слегка покореженной машины... Мне, кстати, пришлось выбираться самому. И тогда. И после этого. И до сих пор!
Так что друг мой, как всегда, преувеличивает. Наверняка тесть его не бросил, пристроил в какие-нибудь инструкторы-консультанты, и, как произошло с некоторыми, кому повезло, Пека постепенно «возмущенно разбогател», продолжая при этом проклинать новые порядки, коррупцию и воровство... лишь в своем конкретном случае этого не замечая или называя это как-то иначе, более уважительно... Да, злость теперь порою захлестывает меня! Годы... А теперь он, даже не поинтересовавшись, как я-то живу, повелел приехать «спасти его». Вопрос: кого еще надо спасать?.. Замотал меня перелет!
Вот они! Вот они!пронеслось по салону.
И хотя уже горело табло и все были пристегнуты, потянулись к иллюминаторам... А вот и «они»! Поле с посадочными полосами, а на краю, как ядерный взрыв,черные, скукоженные, нагроможденные друг на друга коробките самые гаражи. Это какой же был взрыв, если железо скукожилось и обуглилось?
Со всего города гаражи сюда согнали,глухо, словно сквозь вату, чей-то голос проговорил.
Уши болят, заложены. Опускаемся. В аккурат туда! Схватился за подлокотники, откинулся...
Тоже в основном с курортов летели,тот же голос. Что за доброхот?