Но вот эта бесконечная ночь начинает рассеиваться, светлеть. И вот уже яркое, синее утро, и далеко внизу разворачивается огромный бурый ромб Крыма, окруженный прозрачной водой, мутной только у берегов.
В городе была уже осень, шел дождь. Я сразу же окунулся в дела и почти забыл про лето.
Однажды вечером, когда шел дождь, Юра вдруг позвонил мне:
Ну, привет,сказал он.
Ну, как ты?
Неплохо... а ты?
Да как тебе сказать...
А то выходи. Сходим в столовую, может быть, даже в кафе...
А что будем делать?
А ничего,мрачно сказал Юра,сидеть. Молча и неподвижно.
Вообще заманчиво.
Ну, давай.
И вот мы входим в холл, сложно отражаясь в зеркалах. На рябом мраморном полу стоят чемоданы, образуя приподнятый разноцветный прямоугольник размером с площадку для бадминтона. Мы входим в полированный деревянный, с отскакивающими медными кружочками, обозначающими этажи, старинный лифт и медленно едем на пятый этаж.
Увидев нас, швейцар за стеклянной дверью перепугался, стал жестикулировать, что-то объяснять. Юра надавил, поговорил с ним в щель.
Вообще там банкет,обернувшись, сказал он мне,доноры гуляют, их вечер. Но нам местечко найдется...
Пройдя по приплюснутому, душному залу под матовым стеклянным потолком с неясными узорами, Юра со вздохом сел за крайний столик, рядом с комковатой землей, насыпанной в зеленые ящики,из нее торчали бордовые ростки...
Нам принесли светло-коричневое комковатое сациви, стеклянный кувшин с ярко-желтым соком. С нашего столика видно, как певица в узеньком коридорчике привычно щелкает выключателем на стене, гасит свет в зале, потом огромным рубильником врубает блуждающий по залу и меняющий цвета прожектор, а потом уже поднимается на сценулегкая, воздушная, неземная...
Прожектор идет по темному залу, вот попал в наш кувшин с соком, просветил его насквозь...
Кому бы позвонить?говорю я,Балериныза границей. Манекенщицына картошке...
Сейчас тут должна подойти одна приятельница...
И тут же в дверях показалась девушка, сощурилась, увидела Юру, помахала рукой, убежала в гардероб.
Слушай, отличная девушка!сказал я.Где взял?
Обыкновенно,пожал плечами Юра.Запутались в метро газетами.
И вот она вошла, быстро подала мне холодную руку.
Ира. У вас тут мужская компания,сказала она,может, мне неудобно?
Останьтесь, Ира,вдруг сказал я,не уходите. Кто же тогда время от времени будет с серебристым смехом вбегать? А с золотистым?
Ира посмотрела на меня.
Что, Юра, это и есть твой знаменитый друг?
Ну, какой он мне друг! Он и не ровня мне вовсе!
А ты тоже хорош,сказал я,надел свитер из клубка ниток и пришел. Вот Ирата одета!
Это еще что,сказала Ира,у меня еще шапка есть потрясающая. И шуба. И сапоги... кирзовые.Она вдруг засмеялась.Наденешь их, топор за пояс, выйдешь во дворвсе падают!
Сегодня,говорила она,весь день по магазинам шныряла. И всюду спрашивала, таким склочным голосом: «Скажите, у вас есть стиральный порошок «Нега»?» Потом встретила одну знакомую... Совершенно не помню, кто такая. Она менявсе по имени, а я еевсе по отчеству. Ушла она очень удивленная. А потом приехала домойи никто не звонит. Конечно, все думаютразве такая замечательная красавица может вечером сидеть дома! А я вот сижу.Ира улыбнулась.Спасибо, вот Юра позвонил, не испугался...
Она очень оживилась, обрадовалась, смотрела по сторонам.
Скажите,спросила она,а нравится вам Юра?
Ну что вы,сказал я,кошмарный тип!
Точно!сказала Ира.Он же все мне сначала навралимя, возраст, пол...
Юра сидел довольный.
Да, а главноежмот,сказал я.
Кто жмотя?!закричал Юра.Ну да, да. Выходит, я жмот.
Скажите, Ира,спросил я,а кто из нас вам больше нравится?
Да в общем-то,засмеялась она,вы оба мне одинаково противны.
Ну, это понятно, а все-таки?
Слушай,сказал вдруг Юра,а давай сейчас вынимать пачки денег и швырять друг другу в лицо, чтобы они так разлетались веером!
Ну что,сказал я,еще кофе?
Сколько же можно садить это кофе?сказал Юра.И так уже сердцебух! бух!.. Уходим отсюда. Тут совершенно нет молочно-кислых изделий. Это мне не по душе...
В тот вечер мы много где побывали, а под конец даже попали в гости в будку. Вы, наверно, замечали, что с края некоторых мостов, за перилами, стоят такие деревянные будки и от них железная лестница уходит далеко вниз, в темную холодную воду. Каждый раз, когда я проходил мимо такой будки, я вглядывался в маленькое пыльное окошечко и думал: «Интересно, как там? Вот бы войти!» Но тут же понимал, что это невозможно. И вдруг оказалосьвозможно!
Тут же один очень близкий мой приятель!сказал Юра, вдруг оживившись.
И человек в ватнике и кепке, который там сидел, тоже оживился, обрадовался. На гвозде висели ватники, на столе валялись брезентовые рукавицы. А за верстаком, закиданная ветошью, вдруг оказалась прекрасная стереоустановка «Грундиг», и мы неплохо там сплясали, на щербатом полу, с железным кольцом от люка.
Потом в такси Юра говорил:
Недавно тут часов в шесть, я еще спал глубоким сном, вдруг звонит один наш деятель. А я не выношу, когда меня будят, сразу прихожу в дикое возбуждение, душит неискренний смех...
Юрий Есеич!кричит.Юрий Есеич!
Ну чего? Я и сам знаю, что я Юрий Есеич!
Не возьметесь ли,говорит,готовить команду глухонемых?
А как же,говорю,вести с ними беседу?
А они по губам, по губам они!кричит...
А-а-а,говорю,ну тогда другое дело!
И вот, прихожу в зал. Стоят.
Стройся!
Построились.
Бегом!
Побежали.
Ну вот. Близится день соревнований. А мои немые, надо сказать, совершенно играть не умеют. Даже на коньках не стоят. То один рухнет, то другой...
«Дай-ка,думаю,позову своих, Феликса с Костей...»
Вы,говорю,немыепонятно? Так что очень-то не кипешитесь.
Чего ж,басят,понятно.
Ну, выстроили всех перед играми. Главный судья кричит:
Здравствуйте, товарищи участники!
А Феликс с Костей отвечают:
Здорово, если не шутишь...
Я к ним:
Вы что?
А они мне:
А чего?
С ходуврач:
Этих двоих не допускаю!
Спорил я, спорил, доказывал всем судьям, с пеной у их рта, что якобы абсолютно немые эти товарищи, просто от нервного потрясения у них вырвалось,так и не допустили.
...Свисток, стали играть. Мои как бросились впередзаруба началась дикая! Я убежал в ужасе. Возвращаюсьмои побеждают! Какнепонятно!
После того они очень меня полюбили, может быть, даже безгранично стали уважать. Они, знаешь, не очень любят, когда жалеют их, все такое... Все пижоны, прекрасно одеты. Однажды даже в клуб свой пригласилитам у них радиола прямо динамиком в пол вдавлена, пол трясется, и все под этот ритм вьются в вихре танца. Неплохо погужевались...
...А потом вдруг дело повернулось так, что мы с Ирой поженились. Помню, как впервые все произошло,мы вышли из дома на ослабевших, дрожащих ногах и все ходили, ходили. Потом неожиданно пришли к Юре на стадион и долго смотрели с самого верха, как разъезжают хоккеисты в гулкой деревянной коробке.
Юра сначала еще звонил мне, а вернее, уже нам, но мы виделись все реже. И вообще, я понял, что он человек абсолютно без тормозов.
Хватит!
Пора начинать нормальную, обычную жизнь...
Однажды поздно вечером я шел домой. Теперь, когда я по вечерам подхожу к дому, меня немного угнетает мысль, что вот день кончился и ничего уже больше сегодня не будет. Правда, есть еще надежда на телефон, но я уже знаю заранеекто позвонит, что скажет. Юра, например, тот давно не звонил...
Итак, я открыл дверь в комнату и вдруг увидел, что Ира сидит на диване совершенно белая. Я побежал на кухню за водой. Вот коридор. Помню, как я волновался, когда Ира меня сюда привела. А теперь этомой дом. На кухонном столе стояла взрезанная и уже пустая консервная банка. Видно, Ира в порыве хозяйственности, что случалось у нее довольно редко, разыскала эту банку и решила подъесть. Этот консерв давно у нас валялся, мы еще над ним смеялись.
Рядом со столом сидел Николаев, как его называла ИраНиколаев-Нидвораев, наш единственный сосед. Он сидел, лысый и в майке, и задумчиво курил. Увидев мое беспокойство, он погасил окурок в той самой жестянке и пошел за мной.