Захар Прилепин - Ополченский романс стр 5.

 Путёвый,  сказал.

И вдруг добавил, вдыхая тёплый вкусный воздух:

 Курицей пахнет у тебя.

Шахта

Надо было брать весь город, пока не пришли военные.

Много военных и много техники, как в Харькове.

И пока не приехали ультрас.

Много ультрас, и с оружием, как в Одессе.

Администрацию в городе тогда уже взяли, а здание милициинет.

Засылали своих ходоков через знакомых ментовпредлагали оставить здание миромно главный милицейский начальник тянул время и выгадывал: а вдруг всё переменится.

Здесь явился Лютик и говорит:

 Всё, капец. Немцы в городе.

Самого Лютика было ничем не напугать, но выражался он так, словно нарочно сеял панику.

Весил Лютик сто с гаком туго перевитых жилами килограмм, а позывной ему дали от слова лютый.

Немцами уже тогда называли враждебных украинцев с той стороны.

 Где?  спросил Лесенцов, позывной Комбатхотя никаким комбатом он не был.

Лютик назвал адрес. Самая окраина города.

 У меня там дружок живёт, одноклассник,  пояснил Лютик.  Его дом как раз напротив.

Лютик был местным.

Лесенцов доверял Лютику до такой степени, что выдал ему вторые ключи и от квартиры, которую снимал, и от своей машинысерого паджерика на блатных российских номерах, прокуренного как курилка, но резвого и неприхотливого.

Лютик уже пару недель беспрекословно выполнял любые поручения Лесенцовахотя в прежней жизни, кажется, не слушал никого.

Поехали к дому одноклассника.

Во всех дверях, в бардачке, в подлокотнике, в подстаканнике, в плетёных карманах кресел паджерика были рассованы зажигалки, спички и сигаретыблоками, пачками и врассыпную.

Третьим в машине был Скрипказах по национальности, но тоже местный.

Лесенцов знал его на три дня меньше, чем Лютика, но тоже привык к нему, как к самому родному.

Лютик был мордастый, веснушчатый,  лицо словно разогретое на сковородке, но всегда с одного краю: у него вечно странным образом подгорала то щека, то ухо.

Скрип был высокий, с длинными ногами, длинными руками, длинными пальцами, и даже языком каким-то длинным, как у тех животных, что ловят языками насекомых, с лицом будто запылённым, умноглазый, чуть косящийвпрочем, это ему шло, придавая его непрестанным шуткам особое лукавое очарование.

Лесенцов приехал сюда из большой России на шум начинающейся войны.

В городе постоянно постреливали, отбирая у прежней администрации то один объект, то второй, но главный фронт ещё находился далеко. Самые прозорливые и недовольные переменами горожане уже оставляли квартиры, выезжая отсюда прочь.

Машин, особенно дорогих, поубавилось.

Оставшиеся владельцы авто, едва ли не через одного, крепили на капоты и крыши триколоры или красные, советские, с весёлой звездой, флажки.

Люди много улыбались. Машины часто сигналили друг другу, не требуя пропуститьно делясь ликованием и весенними предчувствиями.

Возле дома, где жил одноклассник Лютика, оказалось пустынно, и припаркованных машин было всего две.

 Нас тут выпасут сразу, если ещё пару раз появимся,  предположил Лесенцов.

 Ага,  согласился Лютик,  выпасут.

Одноклассник уже ждал, приоткрыв дверь подъезда, торча круглой и взлохмаченной только на макушке, как у луковицы, головой. Невнятно поздоровавшись, сразу начал говорить. Он не умолкал, запуская гостей в подъезд, и в лифте тоже, пока тросы, скрипя, тянули их всех на седьмой этаж, продолжал что-то пояснять Лютику, перескакивая с одного на другое, и захлёбываясь собственным волнением. Лесенцов понял едва ли треть из сказанного.

 В той комнатемамка,  предупредил одноклассник зачем-то и провёл гостей в свою.  Вот их дом, смотрите. Будьте аккуратнее, я прошу.

Разглядывали по одному из-за шторки. То невооружённым глазом, то в бинокль Лютика.

Двухкомнатная квартира в пятиэтажке напротив, третий этаж, два окна: кухня и комната. Третье окно выходит на торцовую сторону. Балкона нет.

 Окна видите какие: стеклопакеты, утеплённые, шумоизоляция,  пояснял Лютик, уже тут побывавший.  В комнате оконный проём зашторен, и даже, кажется, заваленматрацами, или ещё чем. Но на кухню выходят покурить, по одному человеку. Все здоровые. Несколько бритых. Думаю, всего их восемь-десять.

Одноклассник Лютика на каждое его слово кивал, иногда открывая рот, чтоб добавить от себя что-то важное, но ничего толком не говоря.

 Точно не местные?  спросил Лесенцов, разглядывая в бинокль пустую кухню.

 Я тут с детства,  обиженно сказал одноклассник Лютика, заметно шепелявя.  Там мужик с бабой жили, но две недели назад отбыли вроде бы в Киев. Соседка сверхумоя мать её знает. Вдова полковничья. Сама как полковник. На все митинги ходит. На штурмы администрации тоже ходила.

Лесенцов едва поспевал за путанной мыслью одноклассника Лютика.

 Соседка за нас?

 Да. Сказала, что гости прибыли вчера ночью, на ПАЗике, ПАЗик тут же развернулся и уехал. Было много сумок. Ведут себя тихо, но курятзапах в подъезде уже сильно чувствуется. Кажется, даже за продуктами не выходят: всё привезли с собой.

 На площадкетри квартиры?  спросил Лесенцов.  А под ними знаете соседей?

 Я никого не знаю, но соседка всё рассказала. Рядом с ними пустая квартира. Она уже давно пустая. Напротивживут люди. Бабка и дед. И снизу живут, но они на даче сейчас.

 Вот бы тихо забраться туда, в нижнюю  сказал Лесенцов, и осмотрел всех, но никто не нашёлся, что ответить; только Скрип кивнул: да, неплохо бы

 Надо бы понаблюдать,  продолжил Лесенцов.  У них здесь в городе должны быть контакты. Хорошо бы эти контакты пропалить. Можно у тебя остаться на денёк?  Лесенцов повернулся к однокласснику Лютика.

 Нет-нет, вы что. Мамка напугается, не надо. Она и так всего боится уже. Всё время смотрит на те окна.

 Скажи, чтоб не смотрела,  попросил Лесенцов.

Он уселся на диван и покачивал ногой.

У окна стоял ссутулившийся Скрип с биноклем, и с интересом смотрел, кажется, куда угодно, кроме тех самых окон.

 Баба,  сказал он.

 Там?  удивлённо встрепенулся Лесенцов.

Лютик тут же оказался возле Скрипа и попытался забрать у него бинокль. Скрип сделал мягкое отстраняющее движение плечом. Он в своё время был чемпионом Украины по боксу в юниорах.

 В другом окне баба,  сказал Скрип; и, помолчав, добавил.  А в этомбритоголовый, как заказывали.

Лесенцов почувствовал, что у него забилось сердце. Это было смешно: в доме напротив на кухню вышел ничем пока им не угрожающий человека он уже разволновался.

Чего ж дальше тогда будет?насмешливо спросил сам себя Лесенцов и сразу успокоился.

По очереди, стараясь не очень толкаться, они рассмотрели человека на кухне.

Человек был в майке, плотный, сидел возле окна, упёршись локтем в подоконник. Затягивался сигаретой, словно куда-то торопясь.

Через минуту исчез.

Вскоре появился другойвыше ростом, в рубахе.

Тоже очень быстро покурил и, забрав стоящую на подоконнике банку, пропал из вида. Затем мелькнула рука: он вернул банку на подоконник.

Ещё через минуту явился третий и двумя резкими движениями как следует задёрнул занавеску,  но так как занавеска была коротка, просвет образовался с другого краятам, где кухонная плита. На плите стояла сковорода.

Лесенцов отдал Лютику бинокль и уселся на место.

 Надо дежурство организовать возле их подъезда. Наверняка в город попрутся Лютика нельзя, он слишком здоровый, и его на митингах видели. Скрипа нельзя

 Он скрипит,  подсказал Лютик.

 Нет, он казах. Это заметно.

 Да?  удивился Скрип, и подошёл к зеркалу в углу комнаты.  А я с детства был уверен, что растворяюсь в толпе и неотличим от местных

Некоторое время он рассматривал себя, бережно, как чужое, трогая лицо длинными изогнутыми пальцами, и одновременно косясь в зеркало на Лесенцова.

У Лесенцова была короткая стрижка, резкая проседь посреди головысловно его лизнули серебряным языком,  и старый, изогнутый буквой Г, шрам на щеке.

Лесенцов сразу почувствовал взгляд, и подмигнул в зеркало.

Резко встал и вернулся к окнам. Ему не сиделось.

 И ещё надо понять, где разместить наблюдение,  сказал Лесенцов, разглядывая округу.  Если в машинезаметят. Если кругами вокруг дома ходитьтоже.