Захар Прилепин - Ополченский романс стр 2.

Жена несколько лет подряд всерьёз думала, что всё как-то обойдётся.

Ему ведь дали восемь лет, по особо тяжкой. В двадцать три бабьих годавосемь казались огромным сроком: была уверена, что на четвёртом десятке она в старуху уже обратится. Но явился он в её двадцать шесть, освобождённый условно-досрочно: так скоро, будто никуда и не уходил.

 Слушай, нам надо поговорить,  сказала жена второму мужуи таким тоном, будто он был виноват во всём произошедшем больше всех.

 Далеко не убредай,  велел первый, только что вернувшийся из тюрьмы, муж.  Потом я с тобой побазарю А то дальше поминки у тебя, так и не познакомимся.

вышел во двор, на детскую площадку; впервые в жизни подумал о самоубийстве: как всё-таки хорошовисеть здесь удавленным, под деревьями.

Уехал к себе, в барак; квартира отсырела по углам; за отошедшими обоями шуршали тараканы, по матрацу тоже что-то ползало.

Но заснул с удовольствием, крепко.

Мог бы запитьно ещё до армии понял, что с алкоголем у него нелады: всякий раз жутко блевал, и следующий день лежал в лёжку. Травку курил иногда, но тоже в меру, и без того удовольствия, что испытывали, скажем, однополчане.

Обещанного разговора не случилось. Он заглянул к бывшей только раз, дней через десять: забрать какие- то документы и вещи. Возле самой двери, уже поднявши руку к звонку, вдруг услышал, как страстно кричит жена.

Ей было хорошо.

Некоторое время стоял, оцепенев. Потом, тихо ступая, пошёл с четвёртого этажа вниз: ни о чём не тоскуя, никого не жалея.

Документы восстановил понемногу сам.

Одёжки старший брат подкинул.

Пока, раскрыв шкаф в прихожей, брат выбирал из вещей и обуви, что ещё годится в носку, его хабалка нудела, стуча ножом на кухне и говоря о младшем в третьем лице:

 А чего он его пустил, уголовника? Мужик он или кто? Сказал бы: теперь я здесь живу, вымётывайся!

Она-то с самого начала знала, что муж подружки сидит; но братьев вовремя не оповестила.

Старший в это время раздражённо искал второй ботинок не новых, но крепких берцев.

Взвесив тот, что держал в руке, поднялся и, прямо через весь длинный коридор, запустил в жену. Загрохотала посуда, жена умолкла.

 Нашёл второй?  спросил брат.  Ага, давай.

Младший молча и бесстрастно передал.

Старший с уверенным замахом бросил вослед вторым берцем.

Брак с бывшей женой расторгли за такой же величины взятку, что и заключили.

Однажды она сама привезла вещи; показала сына; была в кои-то веки без претензий, и одета неплохо.

В подаренных братом берцах проходил год-другой.

Сын подрастал; они виделись, и даже возникло что-то вроде дружбы: гараж, рыбалка, то-сё.

Потом и собственная машина появилась: брату отдали долг белой пятёркой.

До того пятёрка простояла в гараже, кажется, лет двенадцатьи была совершенно необъезженной, хоть и с лёгким запахом затхлости, словно в ней хранили бельё.

У брата, который так и не разбогател, но более-менее держался на плаву со своей ипэшкой, уже имелись две личные машины, плюс ещё одназаписанная на хабалку; да и не сел бы старший никогда на пятёрку.

В общем, подарил младшему, и даже не в счёт зарплаты, как предлагала ему жена,  а так.

 Тебе ж сорок лет,  напомнил старший.

И правда: ему было сорок.

Это, что ли, и есть жизнь?подумал он.

Это и была жизнь.

Катал сына на машине.

Завёл себе щенка: кто-то подбросил к сараям напротив домапожалел, что замёрзнет, забрал покормить; тот и прижился. Длинноухийвидимо, полукровка какой-то охотничьей породы.

На прогулку хозяин набивал себе карманы мелко порезанной колбаской. Приучал ко всяким командам. Пока была колбасащенок слушался и смотрел влюблённо, снизу вверх.

Потомвмигубегал.

Искал его порой по часу, по два. Пёс выходил откуда-то, лукаво винясь, волоча зад и вяло помахивая хвостом.

Жизньвсегда унижение; да.

Надо было б щенка иной раз отстегать, наказатьно как в армии не умел никого бить, так и сейчас не научился.

Долгое время на Новый год ездил к брату, хотя всегда чувствовал там себя лишним, никому не любопытным, чужим.

Теперь с братом всё пошло на лад; хабалка смирилась. Раз-другой даже пели втроём, обнявшись.

Родня!

Но однажды приболел на новогодниеи понравилось Новый год встречать вдвоём с этой вот неверной собачкой; так и повелось: в первом часу выходил во двор, к соседям,  и ему радовались, и собаку знали по имени: свои люди, чего же. Рядом живут, бок о бок, только через стену. Сколько народа уже перехоронили вместе.

Потом встретили очередной Новый год втроём: он, собака и сын,  и совсем славно получилось.

Сын теперь жил с ним по неделе, а то и по двеучился, конечно, кое-как, но не вредничал, не дурил, уроки тянули на том спасибо.

Первого мужа бывшей снова посадили; и снова надолго.

Подкидывал ей денегвсё-таки она сына вырастила.

Раз столкнулись: они бывшая с дочкой: а дочка вымахала, в юбке, красивая, ароматная.

Говорит:

 Дядя, я помню тебя!  Обняла, прижалась.  Приходи к нам!

Научил сына ездить на машине, теперь сын катал отца по степным дорогам.

Подросшую дочку тоже пару раз покатали, ей понравилось.

Однажды явилась бывшая женабез звонка, просто так. Принесла бутылку вина.

Он и в этот раз пить не стал. Посидел с ней молча.

Сказала:

 Думала, ты не мужик. А ты мужик. Терпеливый, жалостливый, добрый, щедрый. Не носит тебя по сторонам. Идёшь, куда идёшь.

Отвёз её на пятёрке обратно. К тому дому, куда однажды тащил ковёр.

Уже открыв правую дверь пятёрки, она вдруг перегнулась через рычаг переключения скоростей и поцеловала его в удивлённые губы.

Посидев с минуту, понял, что такжарко, мокро, распахнутоона поцеловала его первый раз в жизни. Оказывается, умеет.

первый и последний.

Размышлял об этом, держась за ручку переключения скоростей и чуть покачивая её.

Потом перегнулся через правое сиденье, открыл и закрыл дверь: бывшая не захлопнула толком.

Пятёрка получиласькак оценка за целую жизнь. Не копейка какая-то. Не двойка.

И жена былаещё ничего: даже в свои за сорок. Надо же: а мать в том же возрасте казалась совсем старой. Всё как-то изменилось в мире.

Собака пропала, ждал её с месяц; не вернулась.

Толку было изумляться и этой потере Завёл другую собаку.

Другая тоже не слушалась, убегалану так что же: всё бежит.

В очередных поисках собаки столкнулся с женщиной: та свою тоже потеряла, разговорились.

Оказалось: вдова, помоложе бывшей жены, но ненамного; дочка у неё выросла, уехала в Киев учиться, но неясно, учится или нет. Деньги в любом случае велела больше не высылатьсвои имеются.

Женщина была полноватой, и руки пухлые, и лицо часто потеющее, но глазаживые, удивлённые, постоянно озадаченные чем-то: словно ей хотелось раз за разом разгадать ту или иную загадку.

И она так смотрела на него, будто он разгадку знал.

Всё, что его касалось, вызывало у неё приятие и одобрение: у тебя и сын есть? Ой, такой большой, красивый, умный! Ой, он у тебя и машину водит сам! Почти так же, как ты, хорошо! Ой, а ты и готовишь! И убираешься! И стираешься! И в армии служил! Какая у тебя фотография красивая! С присяги? Ты не очень изменился, только возмужал! Может, и зря ушёл из армии, сейчас был бы полковником. А мой-то всем говорил, что пожарным был, что служил На том свете тоже, что ли, заливает всем? А там же ведь не обманешь?  всерьёз спрашивала.

Он всерьёз отвечал:

 Не обманешь,  как будто бывал на том свете.

Она вела себя, словно ей было едва за двадцать; он, напротив, старался выглядеть ещё взрослей, и чуть ли не впервые в жизни у него получилось,  хотя внутри себя он сразу догадался: вот она, юность пришла; но где ж его юность была до этого? И если сейчасюность,  что тогда было десять лет назад, двадцать? Двадцать пять? Как это называлось?

Сыну новая подруга понравилась. Сын вообще был покладистый.

Подступала пора знакомиться с её дочкой. Ждали на зимние каникулы, дочка даже сообщила поезд, на котором прибывает, но не приехала.

Подруга расплакаласьлицо мало того что потное, ещё и заплаканное; он её утешал. Доутешался до того, что остался ночевать у неё.