Алексей Валерьевич Поляринов - Риф стр 8.

На сцене появились двое мужчин. Один щуплый, худой, в белой одежде; второйогромный и широкий, но не толстый, а именно массивныйбольшой такой амбал, одетый в черное. Ли хорошо запомнила, как их лысины ловили блики софитов. Пару минут музыканты неподвижно стояли, окруженные причудливыми деревянными инструментами. Затем один издал что-то похожее на боевой клич и кинулся к бочкекак позже объяснил Гарин, называлась она «щелевой барабан»  и стал ритмично долбить по ней бамбуковыми палкамизвук получался низкий, брутальный, с очень длинным, мучительным эхому Ли он вызвал ассоциацию с ночной бомбардировкой мирного города. Бум-бум-бум-бумзатем четыре такта тишины, амбал тоже схватил две бамбуковые палки и подскочил к квадратному барабануБУМ-БУМ-БУМ-БУМзвук разлетался по помещению и странными перкуссионными щелчками рикошетил от стен, как картечь.

 Вы в порядке?  спросил Гарин, склонившись к ее уху, когда подошла к концу первая композиция.

 Душно. Тяжело дышать,  сказала Ли.

 Это бывает. С непривычки.

 Где тут выход? Я хочу выйти, подышать.

 Эй, да вы что?  Гарин взял ее за локоть.  И пропустить такое? Они только размялись, сейчас сыграют второй гимн.

И снова грохот барабановеще громче, еще мучительнее. У Ли опять перехватило дыханиеее как будто лупили звуком в солнечное сплетение. Затемкакое-то тихое потрескивание отовсюду. Сначала она даже не поняла, что происходит, только взглянув на Гарина, увидела, что он стучит каблуком по полу, и все вокруг тоже топают в такт. В желудке у Ли заболелотакое ощущение, словно проглотила рыболовный крючок и кто-то теперь тянет за леску. Рядом вновь возник Гарин со стаканом, вложил ей в руку, она сделала глоток и поморщилась. Что-то горькое и, кажется, алкогольное. Она протянула стакан обратно, но Гарин покачал головой «пейте, сразу полегчает».

Она вытерпела еще две композицииили два «гимна», как называл их Гарин, один громче другого, и продолжала стоять там, в толпе, потому что стеснялась сказать, что ей нехорошо, ей не нравится здесь, и она хочет домой. К пятому «гимну» воображаемый крючок в желудке резко дернулся вверх, к диафрагме. У Ли подкосились ноги, и она схватилась за Гарина.

 Меня сейчас вырвет.

Гарин посмотрел на нее.

 Господи, да на вас лица нет! Что же вы молчали-то?

Он взял ее под руки и повел к выходу. На свежем воздухе ее легкие раскрылись, и она вдохнулаощущение, будто оттолкнулась от дна и выплыла на поверхность. Стало полегче, она сидела на ступеньках, а Гарин размахивал перед ней сложенной в веер стопкой бумаги.

 Что вы ели сегодня?  спросил он.

 Что?

 Вы сказали, что вас тошнит. Что вы ели сегодня?

 Ничего. Только салат с креветками. И сок.

 Могу я взять вас за запястье?

 Что?

 Запястье. Хочу проверить пульс.

Она кивнула. Он взял ее руку, прижал два пальцасредний и указательныйк запястью.

 Похоже на отравление. Пойдемте, тут аптека недалеко.

Ну конечно, с облегчением подумала Ли, этот крючок в желудкевсего лишь отравление. Как глупо. Как глупо было думать, что это из-за музыки.

 Простите меня,  сказала она.

 Пожалуйста, перестаньте извиняться. Позвольте вам помочь,  он предложил локоть, она взялась за него, и он повел ее по улице. Свет фонарей отдавал болезненной желтизной.  Нет, это вы меня простите. Какой-то сегодня дурацкий день. То митинг под окнами, то вот это теперь.

Они зашли в аптеку, белый свет лупил по глазам, Ли зажмурилась и закрыла лицо ладонями. Гарин купил воды и еще чего-то, какой-то порошок. Насыпал его прямо в бутылку, взболтал и заставил Ли выпить. Ей сразу стало легче, и он повел ее в гостиницу, где очень строго приказал консьержу проследить за тем, чтобы ее проводили до номера и обязательно разбудили в восемь. Ли не помнила, как легла в постель. Ей снилось, что она стоит в темноте и вокругничего, только ритмичный топот сотен каблуков. И хотя спала она от силы часа три, утром, проснувшись от звонка консьержа, она чувствовала себя прекрасно, как если бы и не было вчерашнего отравления.

Она собрала чемоданили, точнее, запихнула в него вещижелания складывать их не было совершенно, и спустилась в фойе, где, к ее огромному удивлению, сидел Адам. Ли ощутила легкий укол обидыей почему-то было жаль, что Гарин не пришел проводить ее лично, хотя он и не обещал, но, с другой стороны, он прислал Адама, а значит, позаботился о ней, и эта мысль, что о ней позаботились, очень обрадовала ее и доставила какое-то странное удовольствие.

Адам перебирал в руке зеленые четки. Он выглядел виноватым и уставшим, словно тоже не спал всю ночь, сказал, что пришел помочь ей с чемоданом. Чемодан был на колесиках (одно из которых, как мы помним, заунывно скрипело), катить его нужно было всего три квартала до остановки, но Ли из вежливости приняла его помощь. Пару минут они молча шли по улице, затем Адам спросил:

 Он злится на меня, да?

 Что?

 Я знаю, он злится на меня. Он говорил что-нибудь про меня? Может, намекал?

 Кто, не понимаю?

 Профессор. Профессор что-нибудь про меня говорил?

Чтобы как-то сменить неловкую тему, Ли пошутила насчет колесика, скрип которого напоминал тоскливую игру на очень маленькой скрипочке. Но Адам шутку не оценил, тогда она спросила про четки: они какие-то особенные? У них есть история?

 Я был его лучшим учеником,  проворчал Адам вместо ответа.  А теперь нет. Я даже не знаю, что такого сделал. Что я сделал не так? Вы знаете? Он же наверняка говорил про меня.

Подъехало такси, и Ли забрала у него ручку от чемодана.

 Спасибо за помощь, Адам. Было очень приятно. Мне правда пора.

* * *

Вернувшись в Чапел-Хилл она снова с головой ушла в работу над диссертацией и даже совершила наконец паломничество в Нью-Йорк, чтобы увидеть еще одну скульптуру де Марии«Земляную комнату». Однажды вечером, сидя на кухне и слушая привычный уже грохот фур на стоянке под окном, Ли дописала главу, посвященную символам и ритуалам в современном искусстве, и подумала: интересно, что сказал бы о моем тексте Гарин?  и затем: а почему бы не написать ему? Как-нибудь ненавязчиво, мол, вот продолжаю работу, написала главу и хотела спросить вашего мнения и так далее.

Сидя в библиотеке за компьютером,  интернет в те времена был в основном в библиотеках, компании Google еще даже не существовало,  она забила в строку поиска его имя и нарвалась на серию работ о культуре тюремных и лагерных татуировок в Советском Союзе и США и еще книгу о микронезийских туземцах под названием «Кахахаси. Самое жестокое племя». Среди прочего в одной из статей была фотография Гарина, жмущего руку самому Виктору Тэрнеру.

Еще пару дней она думала о том, чтобы написать ему, и наконец решилась. И правдапочему бы и нет? Это же очень логичнообратиться за помощью к профессору, попросить проверить текст на наличие ошибок. И вообщеона просто напишет ему благодарственное письмо и как бы между делом спросит, что он думает о ее работе. Худшее, что может случиться,  он просто не ответит. Хотя, признаться, ей было неприятно думать о том, что он ее проигнорирует. Она написала письмоподчеркнуто профессиональноево всяком случае так ей казалось, в котором с восторгом отзывалась о Миссурийском университете и даже добавила, что если бы могла, перевелась бы в Колумбию, потому что кафедра антропологии там явно сильнее, чем в Чапел-Хилле. Нашла красивый конверт из плотной коричневой бумаги, вложила в него распечатку главы о ритуалах и отнесла на почту. А дальшемучительное ожидание ответа и тошнота при мысли, что она нарушила какой-то внутренний научный этикет, что все этоглупости, и своим вниманием она доставляет профессору Гарину неудобства, и что, наверно, он в день получает десятки таких вот дурацких писем от молодых студенток, которые ищут в интернете его статьи и разглядывают его фотографии. Через неделю она уже жалела о своем поступке и представляла, как он открывает ее дурацкий коричневый конверт, читает письмо и смеется над ней или еще хужехмурится, или тяжело вздыхает, или качает головой.

Он ответил. Спустя две с половиной недели она нашла в почтовом ящике письмо с гербом университета Миссури. Он сообщал, что находит ее работу очень интересной и даже готовесли, конечно, она пожелает,  проконсультировать ее насчет неточностей, но, к сожалению, «буквально сегодня» он улетает в Микронезию, в очередную экспедицию. На два месяца. Но, добавлял он, когда он вернется, если у нее еще будет желание, он с удовольствием выступит консультантом во всем, что касается ритуалов.