Алексей Валерьевич Поляринов - Риф стр 3.

 Нет. Просто к нам редко с Большой земли приезжают. А вы еще и книгу пишете.

 Откуда вы?

 Это Сулим. Местные узнали, кто вы и зачем, как только вы проехали стелу на въезде,  она показала рукой в варежке на север, в сторону автовокзала.  У нас есть выражение: местный слышит шаги чужака за версту.

 Это правда?

 Нет. Просто присказка. Но слухи разносятся быстро.

Титов достал блокнот, карандаш и записал, бормоча себе под нос: «шаги чужака за версту».

 Про шапки, вы, наверно, уже и сами знаете,  сказала Кира.

 Про какие шапки?

 Вы уже неделю тут и еще не слышали про шапки?

 Нет, а что с ними?

 Ну это такая известная шутка: когда в городе чужак, все сулимчане надевают шапки.

Он смотрел на нее, ожидая продолжения, и она, удивляясь его недогадливости, шепотом подсказала:

 Вы должны спросить «зачем?».

 Зачем?

 Чтобы чужак не видел у них на головах следы от спиленных рогов.

Титов нахмурился, пытаясь, видимо, сообразить, в чем соль.

 Ладно, не берите в голову,  Кира махнула рукой.  Это шутка для местных, позже поймете.

Титов вновь достал блокнот и записал: «от спиленных рогов».

 Что вы хотите найти?  спросила Кира.  Ну, в архивах?

Он убрал блокнот и карандаш в нагрудный карман, застегнул молнию.

 Я думал, вы все обо мне узнали, как только я проехал стелу на въезде.  Она серьезно посмотрела на него, и он, вздохнув, показал на табличку в брусчатке.  Я здесь из-за них. Хочу знать, кто они. И написать их историю. Уже неделю тут околачиваюсь и заметил одну закономерность: единственное, что местные знают про бунт 62 года,  это то, что он был. Больше ничего. Вот вы, например? Можете что-нибудь рассказать?

Кира открыла было рот, чтобы ответить, но осекласьс удивлением поняла, что не знает ответа.

 Сколько их былобунтарей?  продолжал Титов.  Из-за чего они бунтовали?

Она растерянно смотрела на него. Благодаря Ореху Ивановичу историю Сулима она знала вдоль и поперекначиная с даты приезда первой геологической экспедиции на саамские земли и заканчивая тритонами на гербе. Но бунт в ее памяти оказался белым пятноми это для нее самой стало неприятным открытием.

 Расскажите мне,  пробормотала она.

 Что?

 Расскажите, что сами знаете? Мне интересно.

Титов пару секунд разглядывал ее лицо, словно не верил, что кто-то из местных может попросить его о таком. Потом кивнул, взял ее за рукуи это первое, что ее удивило; то, как легко он относился к ее личному пространству; мог вот так просто взять ее за руку,  и вывел в самый центр площади, под памятник Сулиму.

 31 мая 1962 года,  начал он,  по радио объявили о повышении цен на масло и мясо. Почти на треть. 1 июня по всей стране, в том числе здесь, в Сулиме, начались волнения. Люди вышли на площадь. «Мясо, масло, деньги»  такой у них был лозунг.

Голос Титова изменилсяговорил он теперь тоном лектора, было ясно, что этот текст он проговаривал много раз.

 Рабочие собрались на этой самой площади и стали звать «на разговор» главу администрации, Сенникова. Им сообщили, что Сенников в Мурманске и приедет завтра. Мне неизвестно, правда ли это, или администрация просто пыталась выиграть время. Через сутки в город въехали два грузовика с военными и несколько черных машин. Появились люди в коричневых плащах, явно неместные. Опять же, я знаю об этом со слов всего двух свидетелей. Один из них утверждает, что 2 июня рабочие снова пришли сюда, на площадь, «на разговор», как они сами выражались. Их встретила шеренга солдат с автоматами. Их попросили разойтись, но они остались. Их попросили еще раз. И они снова отказались.  Титов замолчал, посмотрел на Киру. Кира поднялась по ступенькам к дверям администрации, обернулась, оглядела площадь, представила себе сотни рабочих, а напротив них, на ступеньках,  шеренга солдат.

 И что, вот так просто? Начали стрелять по людям?

 Не знаю. Может быть, рабочие стали напирать, кричать что-то. Двадцать семь убитых. Сколько раненыхдо сих пор неизвестно.

Титов стоял на ступеньках и вместе с Кирой оглядывал промерзшую площадь, по которой справа налево шагали два человека и иногда озиралисьзаметили нездешнего.

 Самое страшное произошло с теми, кого ранили. Той же ночью в больницу и в морг пришли люди, «одетые не по погоде»,  Титов махнул рукой в сторону поликлиники.  Один из выживших, Дмитрий Игнатьевич Шорохов, на площади получил пулю в плечо и пришел в больницу. Ему повезло, ночью его растолкала медсестра и сказала, чтобы лез через окно,  о нем уже спрашивали чужаки. Он и вылез, и несколько дней прятался в сарае у тещи, слушал радио, а тамвезде молчок, даже на местных волнах. Когда увидел, что к тещиному дому подъезжает черная машина, решил, что надо уходить. И буквально пешком, через тайгу дошел до границы с Финляндией. Двадцать километров.

Как и всех местных, Киру раздражало, что приезжие не отличают тайгу от лесотундры; она хотела было поправить Титова, но промолчала.

 Шорохов был охотник, знал места, людей, умел выживать.  Титов вздохнул.  Он был одним из первых, от кого я услышал о «сулимской бойне».

 Надо же. «Сулимская бойня»? Это так теперь называется?

Титов покачал головой, снова взял ее за руку.

 Идемте.

Они спустились с крыльца здания администрации и направились к автобусной остановке.

 Сначала я не поверил ему. А потом нашел еще одного свидетеля. Женщину, которая несколько лет отсидела за то, что была на той демонстрации.

 Куда мы идем?

 К карьеру.

* * *

Кира поражалась тому, как хорошо Титов знает город. Даже дыры в бетонном забореи те знает. Пока шагали через перелесок, он продолжал:

 Одиннадцать человек забрали прямо из больницы. Забрали трупы из морга. Прошлись по квартирам, сколько взяли таммне неизвестно. Забрали всех и повезли на карьер. На грузовиках. Вам нехорошо?  вдруг спросил он.  Вы как-то побледнели.

 Нет, все нормально,  она покачала головой.  Продолжайте.

Они вышли к карьеру.

 Я закурю, ничего?

Титов достал из внутреннего кармана пачку, вытащил зубами сигарету. Спрятал огонек спички в ладонях. Закурил, затянулся, выдохнул.

 Вот здесь сложнее. У меня мало данных. Дмитрий Игнатьевич говорит, что, пока прятался в сарае у тещи, слышал разговоры на улицах о том, как людей расстреляли возле карьера, как зачинщиков бунта. Но их не расстреляли. Вера Ивановнавторой мой свидетельутверждает, что была среди тех, кого везли к карьеру.

Кира медленно опустилась, села на холодную землю.

 Вам плохо?

 Продолжайте.

Титов протянул ей сигарету. Она покачала головой.

 Нет, спасибо, я не курю. Что было дальше?

 Два грузовика, больше десяти человек раненых. Больше двадцати трупов. За нимидве легковые машины,  он показал пальцем.  Вот по этой дороге. Свезли вниз и стали выгонять из машин. Долго совещались, минут пять-десять, а потом кто-то из вояк сказал: «Повезло вам сегодня». И рассмеялся. Все выжившие отлично помнят его смех, веселый и радостный, как будто рассказал отличный анекдот.

 Они передумали?

 Не знаю. Может, пока ехали, приказ изменился.  Титов смотрел вдаль.  Или другая версия: акция устрашения,  пробормотал он,  чтобы сделать бывшее небывшим, необязательно убивать.

Внутри карьера завыл ветер. Пару минут Кира молча смотрела на грунтовые срезы, потом спросила:

 Вы не ответили на вопрос: почему вы здесь? Это что-то личное?

Он вздохнул, шмыгнул носом.

 Это моя работа.  Он посмотрел на нее и вдруг осекся.  Хватит на сегодня. На вас лица нет.

Кира разглядывала его, и вдруг до нее дошло, что он уже минут десять курит одну сигарету. Творилось странное: серый цилиндр сигареты с огоньком на конце не уменьшался, а, наоборот, рос, и дымок шел не вверх, а вниз, как бы втягивался обратно. Сулимские школьники любили травить байки о том, что железистый грунт карьера изгибает не только магнитные поля, но и саму реальностьи иногда рядом с карьером время как будто схлопывается, идет складками, волнамии ты видишь несколько событий одновременно. Кира всегда думала, что это просто россказни, плод буйной детской фантазии, но сейчас своими глазами наблюдала за сигаретой, которая «курилась в обратную сторону».