Алексей Валерьевич Поляринов - Риф стр 11.

 Не увидит, не парься,  ответила Лера.  Я уже три года так хожуи ничего, под волосами же.

Спустя несколько дней, когда стало полегче, Таня отправилась в салон, пару часов листала альбом с образцами рисунков морских чудовищ и земноводных и наконец выбрала идеальный вариант. Мастера не смутило, что ей, очевидно, еще не было восемнадцати, и когда вечером она вернулась домой и прошла мимо кухни в детскую, ей даже говорить ничего не пришлось, Лера все поняла по глазам, зашла в комнату следом и тихо закрыла дверь.

 Покажи.

Таня подобрала волосына шее сзади над самым верхним позвонком блестел наклеенный мастером квадратный кусочек пленки. Лера чуть отклеила крайкожа под пленкой была красная, опухшая, обильно смазанная вазелином, но рисунок был отчетливо виденмаленькая черная ящерица.

 Офигеть. А почему ящерица?

 Не знаю. Просто понравилась.

Так у них появилась общая тайна, и эта тайна их сплотила; и вечером за ужином они сидели с матерью на кухне, и Лера подмигнула Тане, и Таня улыбнулась, и ей казалось, что это самый важный и самый интимный момент их общего детствадаже важнее того случая с крапивой. С тех пор Лера никогда не дразнила Таню и относилась к ней как к равной и, даже переехав на Камчатку, писала письма, которые всегда заканчивала одинаково:

Прошло уже десять лет, Таня с тех пор успела окончить педагогический, который изначально рассматривала лишь как запасной вариант и подавала в него документы только чтобы успокоить мать; во ВГИК ее в итоге не взяли, забраковали на стадии творческого конкурса, и Таня, разочарованная в собственном талантеточнее, убежденная матерью в том, что никакого особого таланта у нее нет, «а киноэто вообще не профессия»,  пошла учиться на учителя иностранных языков. Теперь, спустя годы, она вела курсы английского, готовила студентов к TOEFL и IELTS; зарплата была неплохая, она даже купила себе подержанный «Поло». В общем, многое в жизни менялось, но одно оставалось неизменнымТаня до сих пор тайком писала сценарии своих будущих фильмов и скрывала от матери татуировкуи перед встречей с ней заклеивала ящерицу пластырем, на всякий случай, чем приводила Илью в недоумение:

 Вот скажи мне, какой смысл в татухе, если ты ее прячешь? Тем более от мамы. Ты вот жалуешься вечно, что она тебя, типа, не принимает такой, какая ты есть. Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, это у вас абсолютно взаимная фигня.

В двадцать три Таня наконец накопила денег и пошла учиться в киношколу, на специальность «режиссер неигрового кино». И этот факт скрывала от матери так же тщательно, как и ящерицу.

 А киношколу ты тоже пластырем будешь заклеивать?  спрашивал Илья.  Нехилый такой пластырь нужен. Такие вряд ли в аптеке продают. Вот клянусь, при встрече расскажу твоей маме всеи про татуху, и про кино.

Возможно, именно поэтому Таня их не знакомила, даже не собиралась. И очень иронично, что знакомство все же состоялосьза день до того, как она съехала от Ильи. И за тридо того, как мать исчезла.

* * *

Позвонила соседка снизу, тетя Нина: «Танечка, дорогая, я, конечно, очень извиняюсь, но у нас тут мокрые пятна на потолке, а с люстры вода течет. Вот, слышишь? Это я ведро подставила».

Мать не брала трубку, и Таня кинулась искать ключи от ее квартиры. Илья сидел на диване и наблюдал за ней, спросил, в чем дело, и она рассказала про бедную тетю Нину, которую они стабильно заливают в среднем раз в два года, и еще мама трубку не берет, в общем, черт знает что, как обычно, надо ехать и исправлять. Илья поднялся с дивана.

 Ну что ж. Надозначит поедем.

 Куда?

 Куда-куда, к маме.

Она не стала отговариватьне до того было,  и через полчаса они уже стояли у двери, из-под которой на лестничную площадку медленно натекала лужа. Таня щелкнула замком, потянула дверь на себя, и вода небольшим водопадом через порожек выплеснулась ей прямо на кеды. В коридоре был караулботинки, тапочки и туфли, как лодки и гондолы, скользили по зеркальной поверхности воды. Таня бросилась в ванную, закрыла кран. В переполненной ванной плавали какие-то белые простыни, одну из них затянуло в сливное отверстие, другая забила запасной слив.

 Вы что здесь делаете?  раздался сонный голос матери в коридоре.

 Мама, твою мать, ты почему трубку не берешь?

 Я спала,  сказала она таким будничным тоном, словно это вообще все объясняет; посмотрела под ноги:  Кто мне тут разлил?

Таня достала с балкона полотенца и ведра, Илья снял кроссовки, закатал штанины и рукава, и они стали собирать воду, сначала ковшом и стаканом, затемполотенцами. Мать пыталась помочь, но после Таниной просьбы поберечь спину пробормотала: «Вот только орать на меня не надо»,  ушла на кухню и там поставила чайник.

Спустя час потоп удалось ликвидировать, и мать позвала Таню с Ильей пить чай. Она, похоже, выспалась, спина не болела, и настроение у нее было такое, словно потоп произошел не по ее вине и не в ее квартире. Когда Таня сказала, что надо бы, мол, узнать, насколько сильно пострадали потолки тети Нины, мать махнула рукой.

 Ой, да пошла она в баню! Она мне знаешь что? Она говорит, я слишком громко хожу. У меня костыль,  показала костыль, постучала им по полу,  я костылем хожу, але!

На плите засвистел чайник, и мать сменила тему.

 А вы, значит, у нас Илья,  уточнила она, Илья кивнул. Мать посмотрела на Таню.  А Таня мне про вас совсем ничего не рассказывала.

 И сейчас ты узнаешь почему,  прошептала Таня, когда мать отвернулась к плите за чайником. Кухня была такая маленькая, что переставить чайник с плиты на стол можно было, не вставая со стула.

 Я все слышу,  сказала мать и посмотрела на часы на стене, потом на Илью.  Сейчас четыре часа, почему вы не на работе? У вас же есть работа?

Илья улыбнулсяон помнил Танины рассказы о том, что мать первым делом всегда спрашивает о работе, таким же тоном, каким истовый верующий спрашивает о Боге.

 Я актер,  сказал он.

 Актерэто, конечно, хорошо, но у вас же есть какая-то работа?

 Мама!

 Что? Я просто спросила.  Таня выразительно посмотрела на мать, та вздохнула.  Ну, хорошо, а где вы познакомились?

 В гостях у общей знакомой из театра,  сказал Илья.  Танька пришла на актерские курсы записаться, а там я сидел. Да, кстати, можете поздравить ееона недавно поступила в киношколу.

Мать как раз наливала кипяток в Танину чашку и вдруг замерла, с чайником в руке. Немая сцена продолжалась секунды две, затем мать словно оттаяла, вернула чайник на плиту и тихо сказала:

 Поздравляю.

Когда Илья вышел в туалет, мать посмотрела на Таню:

 И когда ты собиралась мне сказать?

 О чем?

 О чем, о чем, об этом.

Таня смотрела в столсовсем как в детстве, когда ее отчитывали,  просто молча ждала, терпела, когда все закончится.

 Ну что ж,  сказала мать.  Ты сама выбрала эту жизнь. Не жалуйся потом.

Мать всегда находила слова, которые били больнее всего. А клише «ты сама выбрала эту жизнь» было одним из ее любимых; она использовала его как щит, как заклинание, чтобы прикрыться от реальности, или точнееот тех нюансов реальности, которые ее не устраивали или которых она не понимала и не хотела понять. Иногда Тане казалось, что именно эта реплика, это клише, не дает им помириться и жить как нормальные люди. Потому что сама Таня видела все иначе. Она была уверена, что на самом деле мы почти ничего не выбираем. Не выбираем свое тело. Не выбираем темперамент. Не выбираем химию мозга. Не выбираем, где родиться. И самое главноене выбираем родителей. Последнее мучило ее сильнее всего.

* * *

В субботу Таня как обычно купила продуктов и поехала проведать мать. С пакетом наперевес она поднялась на третий этаж и нажала на кнопку звонка. Мать не открыла. Тогда Таня развернулась и постучала в дверь пяткой, как делала в детстве,  за что мать ругала ее, потому что на двери потом оставались следы обуви. Снова ничего. Тихо ворча, Таня поставила пакет на пол, сняла с плеча рюкзак и полезла искать ключи. Нашла, достала, вставила в скважину. Дверь поддалась, Таня шагнула внутрь и тут же заметила странноекоридор был совершенно пуст, ни этажерки для обуви, ни шкафа, ничего. Только голые стены, а кое-гдев местах, где стояла мебель,  даже обои другого цвета. Таня вышла на лестничную клетку, проверила номервсе верно, седьмая, никакой ошибки, да и ключ ведь подошел. И тем не менее все исчезло: люстры, ковры. Даже розетки. Даже старый болгарский гарнитур с кухнии того не было. Минут пятьили больше, она точно не помнила,  Таня ходила по пустым комнатам с каким-то тревожным, сновидческим ощущением, будто из одной реальности случайно провалилась в другую, соседнюю. Увидела в ванне кучку пепластарые фотографии. Не все прогорели дотла, обгоревшие куски лежали на белой эмали. Таня вышла на лестничную клетку и позвонила в восьмую квартиру. В двери защелкали замкиказалось, их там штук тридцать,  затем дверь приоткрыласьсовсем чуть-чуть, сантиметров на десять, ровно чтобы просунуть голову,  в проеме появилась голова соседки, бабы Вали. Пару секунд, щурясь, она разглядывала Таню.