На столе три полупустые чашки с кофе, крошки чёрного хлеба и огрызок копчёной колбасы. А ещё стопка книг, изодранных журналов, очки в слегка погнутой оправе, принадлежности для шитья в синей коробочке и Бог знает что ещё. У Тани весьма специфические представления о порядке.
Арс обрывает аккорд ладонью, аккуратно кладёт гитару на колени. Его пронизывают жёсткие глаза.
Играл где-нибудь раньше?
Злой оказался седоволосым мужчиной с тонкими бледными губами и изящным, словно вырезанным из дерева, носом. Пальцы жёсткие, узловатые, привыкшие не ласкать инструмент, а держать его крепко и выдирать из вязи струн и дерева нужные звуки.
У меня была группа в родном городе.
Арс нервничает. Представляет себя рецидивистом на допросе у НКВД в старом советском фильме. Злой облачён в мятые брюки и расстёгнутую на груди рубашку, под глазами припухлости, как пивные бочки. Но эта внешностьобманка. На самом деле он собран и сосредоточен, он в мундире и при орденах, сплёл мозолистые пальцы и уложил перед собой на столе.
Почему ты оттуда уехал?
На то были причины. Возникли противоречия с другими музыкантами.
Злой всё больше мрачнеет.
И что ты от меня хочешь?
Научи его чему-нибудь, Юр, встревает Таня. Она восседает на стуле, развернув его спинкой к себе. Мальчик способный
Помолчи.
От васничего, поднял подбородок Арс. Не от вас, а от музыки.
Мужчина склоняет голову, очевидно, ожидая продолжения. Не дождавшись, роняет:
Бери гитару. Давай сыграем. Играл когда-нибудь блюз?
Пробовал, кивает Арс.
Бери гитару, повторяет Юрий.
В руках Злого ворочается арчтоп, громоздкий полуакустический инструмент фирмы Washburn. Щёлкает комбоусилитель, хрипит, ловя помехи. Юрий трогает пальцами ручки и начинает играть, заполняя кухню вязкими и ворчащими звуками. Блюз. То заискивающе шепчет, то рявкает, сердитый на весь мир. Диалог, который ведётся сам с собой, и Злой ведёт его виртуозно, прикрыв веками глаза. В его ладонях сейчас перекатываются не звукисобственная душа, пульсирующий шарик сердца с никотиновыми пятнами. Юрий задаёт ей вопросы, трогая нижние струны, а она отвечает, ворча верхними.
Таня раскачивается на стуле в такт музыке. Арс слушает, а потом берётся за свой инструмент, вытягивая ноты. Он вставляет в повествование сначала пару звуков, а потом берёт на себя целиком один из голосов, он звучит нервно, напряжённо, как крики лесной птицы. Пытается импровизировать, но голос то и дело затихает, скатывается в тишину. Злой теперь смотрит на него в упор, звуки в его руках становятся всё более рыхлыми, всё более яростными, просыпаются сквозь пальцы, как горячий африканский песок.
Иногда попадаешь, наконец заключает Юрий. Когда пытаешься что-то играть ты так боишься промазать?
Арс отвечает неохотно:
Иногда лучше промолчать, чтобы не сказать что-нибудь лишнее.
Но не в музыке, режет Злой. Чем больше ты будешь говорить, тем больше делать ошибок, это верно. Часто глупых и обидных. Но если сможешь их увидеть и обратить в свою пользу, станешь хорошим музыкантом. Если хочешь чему-то у меня научиться, запомни это.
Так ты его берёшь? просияла Таня и захлопала в ладоши.
Куда беру? С собой я его таскать не буду. Мы немного поиграем, пока я здесь, в Самаре. Завтра пойдём играть к фонтанам. Если погода не подкачает, наберём на пиво и курево
1996, поздняя осень. Часть 1
В купе влетает, разбрызгивая солнечные зайчики и роняя с кроссовок жёлтые листья, девушка-чертёнок. В волосах запутались томные снежинки, возникает ощущение, будто это пепел, танцующий в чёрном костре.
Она врывается и только теперь сверяется с билетом. Кивает. Рюкзак вспрыгивает из её рук на верхнюю полку, у него внутри что-то пересыпается, и рюкзак недовольствует, как ребёнок, наевшийся песка, капризничает и свешивает лямки, норовя ухватить хозяйку за запястье. Девушка тем временем с интересом разглядывает единственную соседку на нижней полке у окна.
Попутчица симпатичная, стройная. С пышными белокурыми волосами, заплетёнными в косу. Сразу видно, за собой ухаживает, и в то же время не холёная. Кажется, она только-только осознала, что легко может нравиться мальчикам, и не совсем ещё поняла, что с этим делать. На запястьях пара фенек и тяжёлый, но изящный браслет из блестящего металла.
Привет.
Привет, неохотно отвечает та. Придвигает к себе громоздкий багаж. Не мешает?
У неё подёрнутые зелёным глазаименно так, не зелёные, а только слегка, под каким-то углом зрения, похожие на почки, готовые выпустить на волю сочно-зелёные лепестки. Бледные, как молочная пенка, щёки с очень приятными ямочками. Есть люди, которые такие ямочки не замечают совсем, а другие готовы идти за их обладательницами хоть за семь морей. Если ты их хотя бы заметилсчитай, что пропал. В ней всё дышит спокойствием и робостью, даже руки чинно собраны на коленях. Ноги, кстати, под тугими джинсами острые в коленках и ломкие, как у лани.
Нисколечко.
Девушка втискивается между столом и койкой напротив.
Хочешь чаю?
Не-а. У меня свой.
Вот и отлично. Угостишь меня своим, а я тебясвоим, подмигивает она. Зачем едешь в Самару? Посмотреть на вокзал?
Какой вокзал? И зачем мне на него смотреть? она всё ещё немного обескуражена. Не столько неожиданным вопросом, сколько напором незнакомки.
Та замахала руками.
Новый вокзал! У нас строят. Красивый. Правда, немного похож на это самое, она понизила голос, на фаллос. На него многие ездят посмотреть.
Что, правда? Только за этим и едут?
Ну, может быть, не только за этим а как тебя зовут? Я Таня.
Лена.
Какая угрюмая, улыбнулась Татьяна.
В поездах не приходится рассчитывать на приятные знакомства, неохотно ответила девушка.
Татьяна подумала и признала:
Пожалуй. Я за кипятком. Тебе нацедить? Будем пить чай.
И не дожидаясь ответа ухватила со столика кружку.
Правда, у меня не с чем. Только сахар.
Попутчица немного оттаивает. Застенчиво улыбается, и ноздри её делаются округлыми, как две вишнёвых косточки.
У меня есть печенье, говорит она убегающей Тане.
* * *
Значит, ты неплохо знаешь город, заключает Лена.
Они пьют горячий лимонный чай. За окном под перестук колёс небо скупо роняет снежинки. Лес, одинокие дома, линии электропередач с провисающими проводами на которых качаются вороны, снова дома с наносом из осеннего мусора. В детстве Таня думала, что такие дома растут прямо из земли. Кто будет по доброй воле селиться возле железной дороги? Нет, дома здесь растут сами, как грибы, сначала показывается слой прошлогодних и позапрошлогодних прелых листьев, из-под негокрыша в крупинках росы, потом пузатая ножка с окнами, зелёной дверью и крыльцом. А иногда всё начинается с печной трубы, которая сначала приглядывается к миру хитрыми вороньими глазами, а потом вытягивает за собой всё остальное. Словно улитка, что сначала показывает рожки.
Город тоже, отвечает Таня, кроша на колени печеньем. Главное, знать людей. А нужных людей я знаю почти всех.
Ты можешь мне не поверить Лена тщательно подбирает слова. Я еду к парню. Точнее, искать парня. Уже год о нём ничего не слышала.
Верю, заинтересовалась Таня.
Я думала, сложно поверить в то, что человек может так вот просто сорваться в другой город, не имея жилья и друзей, грустно говорит соседка по купе.
Я постоянно так делаю, машет рукой темноволосая. В другой руке у неё кружка чая с кусочком сахара на дне. Так что там? Про парня?
Его зовут Арсений. Такой, голубоглазый. На гитаре играет.
Арс?!
Брови Лены поползли наверх.
Ты его знаешь?
Конечно. Одно время даже жил у меня. Нет-нет, ты не думайкак сосед.
И? Как он там?
Живёт, Таня хмурится, её брови так же, как недавно ползли вверх брови собеседницы, ползут вниз. Правда, уже не у нас. Он сейчас в Питере.
Заготовленный вопрос замерзает у Лены на губах. Она молчит, сцепив руки вокруг колена. Когда вновь открывает рот, голос тихий, как шелест страниц, и Таня едва слышит его сквозь стук колёс:
Он мне не писал. Совсем.