А сказала Лена. Заморгала, и глаза вдруг наполнились влагой.
Арс отшатывается от неё так, что едва не валится вниз, в воду.
Ты чего ревёшь?
Слезинки ползут по щекам, как две большие улитки.
Ничего. Давай ещё раз. Только на этот раз я буду готова.
Она закрывает глаза и слегка открывает липкий от мороженого рот.
И Арс целует её ещё раз, не колеблясь и не рассуждая, положив на затылок тёплую ладонь.
1995, конец июля и август.
На деле выходит, как обычно, далеко не так, как задумывалось. Арс пишет песни, большинство их остаётся у него в блокноте или в кассетном японском диктофоне. Лена напевает им какой-то мотив, чаще всего без слов, просто поток звуков и интонаций, выстроенных таким образом, что получалась мелодия. Семён подхватывает её, насвистывает, чтобы не забылась и не потерялась в суете лиц, в потоках машин и среди лотков с грушами и баклажанами. По приходу домой берётся за бас или за акустическую гитару, и за какой-то десяток минут набрасывает простенькую партию.
У меня такое часто случается, смущённо улыбаясь, говорит Лена. Приходит на ум мелодия, вроде и симпотная, и напою сама себе, чтобы не забыть. И людям понравитсяиногда подходят, спрашивают, что за песня. А я стою, как дура, улыбаюсь. И пока придумываю что ответить, в голове р-раз, и пусто. Обидно, хоть плач, на самом деле.
Иногда приходят слова. Они проскакивают посреди мелодии стихийно, будто смешные чёртики, иногда только показывают рожки, а иногда лезут из всех щелей, превращаясь в неуклюжую, без начала и конца и с торчащими во все стороны углами, но песню. Например, так:
я смотрю слепо в бесконечность,
мурлыкает себе под нос Лена, разглядывая рисунки цветными мелками на асфальте набережной.
Запинается. Заметила. Медлит секунду и неуверенно продолжает:
Сердцем, носомне глазами
И мурашки побежали
В гости к пяткам,
совсем уж тихо заканчивает она. Косится по сторонам, поправляет волосы. Она сама по себе, а песнясама, да они и вовсе незнакомы какие ещё мурашки?
Они часто ходят куда-то, все вчетвером. В кино или гулять по городу, шагая с холма на холм и перешагивая трамвайные пути. Не то чтобы стали друзьями, просто стихийно собираются у чьего-нибудь подъезда, и вместо того чтобы сидеть за инструментами, как серьёзные «Роллинги», сочинять музыку, топают в произвольном направлении. Лена скачет впереди, тормоша пензенские подворотни и дворы на предмет чего-то вкусного, яркого, как апельсиновые корки, мычит себе под нос что-то сложное, антропоморфное, но местами удивительно мелодичное.
Ты мне надоела, безаппеляционно заявляет Арс. Когда же ты заткнёшься.
Стряхивает с плеча гитару (гитару он всегда таскает с собой), умещается на ближайший выступ и извлекает на свет эти несколько нот, которые она вот только что напевала, повторяя их снова и снова, дополняя с каждым разом всё новыми переходами и оттенками, выстраивая, как умелый архитектор сочиняет новый дом, таким же порядком что-то звучащее. Говорит:
Пой.
Лена хлопает глазами.
Пой давай, ну?
А говорит она. аа
Поборов робость, прикрыв глаза начинает вытаскивать из себя фразы и строфы, порой очень удачные, а порой такие, в которых слова сочетаются в самых нелепых комбинациях. Порой эти слова случаются иностранные, и, поскольку никто из ребят не знает ни одного иностранного языка, перевести их было настоящей проблемой. Да и что это за язык?.. Иногда вроде бы французский. Иногда японский, или резкий, отрывистый, немецкий, или почти знакомый украинский Лена сама не знает, откуда они появляются. Вроде бы на уме вполне прозаичные вещи. Дома лежат кое-какие шмотки, мама просила постирать
А тут insouciance. Из какого кармана многострадального мозга выпало, кто его знает. Insouciance, понимаешь ли, la coursier.
Арс наигрывает всё это на гитаре, беря самые обычные, самые простые аккорды. Размечает территорию. Потом вдруг бросает всё на полдороге и начинает играть что-то совершенно другое, но на похожий мотив и с тем же тактом, так, что Лене не приходится даже останавливаться, чтобы подстроиться под новую мелодию. Так и поёт.
Молодчина, говорит он ей и улыбался своей обычной кривой мальчишеской ухмылкой.
Так, постепенно, у их безымянной группы копился материал. С подачи Семёна под это дело выделили целую книжную полку.
Эта полка теперь наш талисман, насмешливо говорит Лена через полтора месяца. Смотрю на неё, и мне хочется написать ещё столько же песен! Или в два раза больше, что, в данном случае, не так уж и важно.
Семён хмуро поджимает губы. Полка по-прежнему, как и полтора месяца назад, пустует.
Однако песни у них есть, пусть даже не у всех есть название. Вряд ли кто-то смог бы сосчитать, сколько именно. Может, двенадцать, может, всего семь.
А давайте ту сыграем, про кошек на трубах, вспоминает Лена и оборачивается, чтобы видеть мальчишек и встретить их недоумевающие взгляды.
Ну, эту, где я пела вот так: ла-лала-ла-лалалала-ла, а ты, Абба, играл вон теми смешными вениками.
Это называетсящётки, отвечает, копаясь в носу, Абба.
Да она прикалывается, всё она знает, говорит Арс. Она же в музыкалке учится.
Лена показывает Аббе язык, в то время как Арс начинает наигрывать ту самую мелодию.
Металла в этих песнях не было. Сколько не крутились в плеерах кассеты «Арии» и «Металлики», сколько не воображали себя мальчишки в самых поллюционных снах с Рэнди Роадсами на сцене, когда позади гремят тарелки а впереди завывают и лезут через головы охраны поклонники, металлом или тяжёлым роком это блюдо пахло лишь отдалённо. Скорее, салатом с шампиньонами и сыром, говорила про себя Лена. Почему-то эта музыка вызывала у неё именно такие ассоциации.
Надеюсь, этот салат хотя бы свежий, с ухмылкой говорит Абба, и Лена тут же жалеет, что поделилась с ним своим мнением. Мальчишки такие дураки!
Наверное, блюз, говорит Семён, просто чтобы как-нибудь это назвать. Абба и Арс дружно сомневаются, что он слышал блюз хоть раз в жизни. Абба слышал пару раз в еженедельных передачах по Радио России что-то схожее и молчал, мучительно пытаясь найти нечто общее между бестолковым свистом Лены и тягучими, похожими на езду на стареньком велосипеде со звонком, гитарными партиями Бо Дидли. А один раз в рамках той же передачи включили Блюз Инкорпорэйтэд Алексиса Корнера, и это сразило его наповал. Абба был ошарашен. Абба пропал, заблудившись в эволюции от блюза классического, к ритм-н-блюзу, забыв о своей благородной миссии привязать их к какому-то жанру.
* * *
В конце концов их Бодхи, устав ждать пока эта четвёрка разглядит на перекрёстке семи дорог свой Дао, само пришло к ним через невыспавшегося, но до краёв полного энтузиазма Аббы. Энтузиазм тёк с его куртки ручьями, впитываясь в коврик у двери, чтобы впоследствии хлюпать под ногами до самой ночи. Снаружи идёт дождь из той породы, что предпочитает вылить всё на головы горожан за десять минут и преспокойно смыться к горизонту.
Ты чтобежал? А где остальные? спрашивает Арс. Он в фартуке, за спиной маячит кухня, где только-только наметились следы уборки.
Придут через полчаса. Думаю, как закончится дождь.
Абба вытягивает шею, заглядывая через плечо друга.
Ты уверен, что успеешь за полчаса всё убрать?
Пока он разувался, Арс удалился и загремел в мойке посудой.
Зачем? Вас заставлю. его голос еле слышен за шумом воды. Помнишь, как говорил Сталлоне?
Он выглядывает и делает палец пистолетом, нацеливая его в Аббу. Абба целится в ответ.
Убери это, детка!
Они произносят это одновременно и радостно хохочут, брызгаясь друг в друга водой. Абба с рукавов куртки, Арс из-под крана.
Абба не в силах больше держать в себе то, что так бережно нёс под дождём, говорит:
А я знаю, что мы играем.
Абба выгребает из рюкзака красно-синий альбом группы Radiohead, победно машет им над головой.
Сегодня они собирались попить чаю и посмотреть что-нибудь по ящику, может быть, немного поигратьесли Арс вдруг берёт в руки акустику, хочешь не хочешь, а выключай телевизор и слушай. Или бери вторую и подыгрывай. Но вместо этого слушали альбом, сидя за кухонным столом среди немытых чашек. Том Йорк стал эпицентром внимания, костром, вокруг которого разгорался пожар в сердцах.