Абба вздыхает.
Или берёт гитару и начинает наигрывать что-то настолько классное, что дух захватывает. Четыре ноты, пять нот, шесть вот уже и песня. Остаётся только надеяться, что он их ниоткуда не тырит, а на самом деле сочиняет сам.
Лена рассеяно провожает взглядом стайку девчонок в сандалиях и коротеньких юбках, спешащих в сторону пляжа. Следом плывёт заливистый смех и аромат кремов от загара.
Я понимаю.
Она не может объяснить. Вертит между ладонями своё ощущение от Арса, как небольшую коробочку, что-то вроде ящика Пандоры с матово-чёрными гранями и обитыми железом углами. Неизвестно, какая грань здесь крышка и как её открыть. Внутри что-то есть, перекатывается, звенит, звякает и издаёт тёплый сыпучий звук, и так хочется покатать это на ладони. Мягкое, живоеЛена в этом уверена.
Наконец, повторяет:
Он для меня огромный знак вопроса.
Абба говорит:
Он делает всегда то, что хочет. Когда ему было четыре года, его отец ушёл из семьи, и это было последнее, чему он позволил случиться, прежде чем взял всё в свои руки. В тринадцать он бросил школу. Работает, как проклятый, на стройках и чёрт где ещё, чтобы прокормить себя и мать, и между всем этим ещё находит время на музыку.
У него как будто всё заранее записано в тетрадь.
Абба прищёлкивает пальцами.
Да. Да! Весь его мир занимает целую тетрадку. Всё зафиксировано. Как в протоколе. Сечёшь?
Лене становится стыдно, что они разбирают здесь Арсаеё Арса! на составляющие, словно конструктор. У него наверняка началась икота. И, тем не менее, она продолжает:
Мы все там записаны.
Ей нужно разобраться во всём этом, просто необходимо. Какая же ты сложная, взрослая жизнь, думает она.
Наверное, что-то мелькает в голосе, либо на лице Лены. Такое, что Абба, пунцовый от кончиков волос до подбородка, касается её руки и заглядывает в глаза.
Ты занимаешь там много страниц. Очень много. Будь уверена.
Да, говорит Лена отсутствующим голосом. Наверно. Потому, что пою в его группе?
Кто его знает. Ты что, меня не слушала?
Он иногда так ведёт себя как будто перед ним стена. Или ворота замка, как в «Ричарде Львиное Сердце», и ему нужно туда внутрь.
Абба внимательно слушает, и Лена продолжает:
Он не ищет обходных путей. Просто ломится вперёд, разбивает руки, бьётся головой иногда мне становится страшно.
Угу, похоже, они останавливаются, чтобы пропустить огромную, исходящую паром, как яичница на сковородке, поливальную машину. А мы с Сёмойего таран. Твёрдая земля под ногами. Ты его ангел.
Ну, Абба.
Рыжий подросток смутился. Он видит невдалеке красный зонтик продавщицы мороженого и хватается за него взглядом, как за спасательный круг.
Что «ну Абба»? Это правда. Пошли, съедим по мороженому?
Давай, отвечает она.
Улыбается, и Абба подхватывает эту улыбку.
Знаешь, Ленка, рядом с тобой, грустной, завыть хочется. Улыбайся почаще, и всё будет пучком.
Глава 3
1995. Где-то в июле. Часть 2
Так получилось, что в этот день Арс и Лена ушли гулять вдвоём. Семён уехал завоевывать Святую землю, то есть к бабушке и дедушке в Израиль и должен был вернуться не раньше, чем через неделю, суровый, усталый от войны со старшим поколением и с ног до головы в душевных ранах, воин. А Абба в последний момент позвонил и сказал, что никуда не пойдёт. Надо подтянуть биологию, небрежно сказал он, и Арс понял, что он тоже несёт потери.
Поцелуй там за меня нашу крошку, прибавил Абба прежде чем отключиться. Или хотя бы за себя поцелуй.
Да иди ты, буркнул гудкам в трубке Арс.
Однако эти слова выбили его из колеи. Они с Леной друзья, и только. Она бросалась его обнимать точно так же, как бросалась обнимать Аббу или Семёна. С чего бы ему её целовать?..
Только друзья? стучат в голове Арса молоточки. Именно так, с вопросительной интонацией. Он с удовольствием ответил бы себе «да» на этот вопрос, но внутри всё заносит снегом, холодной, но мягкой и приятной до мурашек по позвоночнику периной, стоило ему представить, что«нет, не только».
Как этоне только? Что он будет делать? А она?.. Он не конченый идиот, видел, как впивались друг другу в губы мальчишки и девчонки постарше, видел и особенные кассеты, которые ему показывал Абба, правда, всего одним глазком. Но всё же. Всё же
«Наша крошка» потерь в боях с родителями не несла и потому явилась вовремя и в отличном настроении.
Куда пойдём? спрашивает она, заглядывая ему в глаза. Такая привычка, которая всю последующую жизнь будет ассоциироваться у Арса именно с этим человеком. Она не смотрит в глаза, а именно заглядывает, как будто в дупло, где надеется увидеть бельчат, или под ёлку новогодним утром. Или под кровать, где сейчас только копошилось, скребя по паласу и фыркая, что-то странное. Ожидая найти там какое-нибудь чудо и в то же время готовясь перепугаться.
Как обычно. Куда-нибудь пёхом. На трамвай у меня денег нет.
Ну, пошли пешком, соглашается Лена.
Она в шортах и оранжевой майке, достаточно тугой, чтобы обозначить выпуклости на груди, с забранными в хвост волосами, он шевелится и прыгает при каждом шаге между её лопатками. Шагает впереди, облизывая мороженое, фруктовый лёд на палочке, отмеряя голубыми босоножками по сорока сантиметрам напитанный теплом асфальт, прыгает по клеточкам классиков, смеясь над тем, что не в силах избавиться от девчачьих привычек. Мимо проплывает парк, спрятавшаяся за витыми прутьями забора томная зелень. Они туда не свернулив такое время там довольно скучно, а в любое другоемного старших ребят, и карманы некоторых полны ехидных шуточек. Дальшехлебный киоск с как всегда околачивающимся вокруг Майклом. Майк лениво махнул им хвостом, словно бы через силу поднял собравшиеся морщинами веки, открыв белесую с красными прожилками радужку.
Как дела, Майк? спрашивает Лена и треплет пса по голове. Это очень старый сенбернар, по какой-то причине оставшийся без хозяев и поселившийся в заброшенной песочнице за киоском, где он обычно лежал, хрустя сухарями. Больше всего на свете Майкл любит хлебные корки, чёрствые или свежиевсё равно.
Кафе «Рюмочная» с соблазнительным запахом вяленой рыбы, доносившимся, когда кто-то открывал дверь. Ядовито-зелёное графитти на стене. Кошка, свернувшаяся клубком на капоте Тойоты.
Похоже на свидание, хихикает Лена и берёт Арса за руку. Очень естественным движением, как будто их руки разъединились по какому-то недоразумению, и она старается поскорее положить ему конец. Лена ни разу не касалась его вот так, намеренно и надолго, и Арс чувствует, как внутри поднимается что-то значительное. Возможно, не только внутри.
Наверное, она держала его руку немного по-детски, непривычно, как будто вела за ручку ребёнка, но всё равно, до чего хорошо!
Каким-то образом они выходят на набережную, и, наблюдая след, расходившийся за кормой пароходика, Арс неожиданно для себя ляпнул:
Не так-то просто поцеловать девочку, когда она тебе по-настоящему нравится.
А если до этого ты девочку в губы вообще не целовал, то это просто катастрофа, ехидно закончило сознание. Арс не сказал этого вслух. Это было бы чересчур.
Лена выпускает его руку.
ЧТО ты сейчас сказал?
Ничего. Просто задумался.
О ЧЁМ задумался?
Не твоё дело, бурчит Арс и прячет руки в карманы. Да откуда я знаю? Задумался и всё.
Он понимает, что оправдывается, и замолкает, угрюмо комкая в кармане старый трамвайный билет. Лена требовательно и сердито смотрит на него, сжимая кулачки, будто мечтает задать ему хорошую взбучку. В уголках губ собрались складки, мочки ушей порозовели, словно приготовились покраснеть, а кончик носа наоборот стал очень белый, будто к нему прикладывали ледышку. Арса это слегка рассмешило.
Заглядывает в глаза, пытливо и жадно скрещивая взгляды, словно шпаги в фильме про мушкетёров. Чёрт, она опять так делает! Не делай так больше, хотел сказать Арс. Что в моих глазах ты нашла интересного? Это же не пространство под новогодней ёлкой и не конура со щенками.
Но вместо этого нагибается к ней и целует в мягкий рот, почувствовав резкий вкус киви, на миг ошалевоткуда он там? и только потом сообразив, что это от фруктового льда.