Сейчас выступали не за деньги.
В каждом взрывалось душное, дикое ничто, разливались реки буйной музыки на грани нервного срыва. И каждый с болью отмечал дыры и овраги отсутствующей партии.
После пятой песни Арс разбил гитару об пол и ушёл.
* * *
Я никогда не слышала такого выступления, говорит Сандра совершенно нормальным голосом. Визга электрической пилы в нём как будто никогда не было.
Она сидит прямо на полу, кутаясь в край кулис, словно в балахон. Безупречный, жирный макияж напоминает маску.
Её рвёт словами:
Круче, чем у «Перцев». Я была на том концерте в восемьдесят восьмом, можешь мне поверить, сейчас было круче. Когда ты сказал про Малыша, толпа обезумела. Думала они повыпрыгивают на сцену. А Саня, он рубил так, что порвал все струны. А Сигыч плакал. А Лиходеев был спокоен, как удав. Виртуоз, консерватория, блин, у него даже руки не дрожали. Куда он делся, кстати?
Он уходит из группы. Собирается уехать куда-то из города. Я тоже ухожу. Пока ты ещё мой менеджер, подыщи мне хорошую наркоклинику.
Клинику? Сандра хлопает глазами.
Арс неуютно пошевелился в наполненном электрическими разрядами сухом воздухе. Уже половину десятилетия он здесь как рыба в воде. Иногда вздрагивает от залётных звуковых волн полдощатый настил, похожий на нервную гадюку, которую лихая судьба затащила в человеческое поселение; и когда это происходит, в стороне неловко переваливается с боку на бок пустая бутылка. Пахнет куревом, дешёвым «Мальборо» с нотками вездесущей «Явы».
Он развёл руки, мокрая от пота рубашка на груди натянулась.
Здесь есть линия, которую нельзя переступать. Тонкая-тонкая линия. Я уже немного по ней прогулялся.
II. Пропавшие люди
Глава первая
2002, лето и осень.
Какой ты рок-музыкант, если не побывал хоть раз в жизни в реабилитационной клинике?
Кажется, это убеждение пришло к нам с запада, вместе с шоколадными батончиками, кроликами Диснея и ликом Шварценеггера.
И вот теперь очередь Арса. Что называется, профессия обязывает.
Добро пожаловать в наш санаторий, приветствует их охранник, отпирая перед ними с Сандрой дверь. Он скалится у них за спиной, глазки скребут между лопатками, что твоя наждачка. Только и развлечений здесь, что глазеть на наркоманов.
Сандра нашла поистине райское место. Светло-зелёное здание в подмосковных лесах, с сочной зелёной треугольной крышей, похожее на покрытую мхом болотную кочку. Среди вишнёвых деревьев и искрящихся смородиной кустов бегут тропинки, правильные, словно выверенные по линейке, и складывается впечатление, что гуляешь по тетрадному листу в крупную клетку. С одних деревьев гроздьями свисают кормушки, на других прибиты скворечники (сбивать их из берёзовых чурбанов, как Арс узнаёт позже, главное занятие на трудовой терапии). На некоторыхкамеры видеонаблюдения, огромные, как тропические попугаи. Глаза их моргают и с фасада здания, между увитыми, словно плющом, решётками окнами.
Их выпускали гулять днём, после обеда, да ещё немного вечером. Среди вишен или в берёзовой роще у фасада легко представить, что ты на турбазе, на отдыхеслишком всё сонно и ухожено, краешек зелёной стены виден отовсюду. Но если попробуешь углубиться в лес, неизменно наткнёшься на нагромождения бетона со сверкающей на солнце колючей лентой. Или на железные ворота с будкой охраны.
Внутри здания стены все сплошь белые, без единой картины или плаката, только у двери сестринской на первом этаже висит информационная доска с пришпиленными синими квадратиками. Распорядок дня, распорядок посещений, график дежурств, и прочее, прочее Напротивпара диванчиков для посетителей с белой пухлой обивкой, которую Арсу нестерпимо захотелось прожечь сигаретой.
Как будто тебя проглотил господь Бог, смекаешь? говорит Арсу в первый день Шулер со своей обычной улыбкой. Улыбка у него лукавая, как будто косо наклеенная картонка. Шулером его прозвали именно за эту ухмылку, а вовсе не за умение мухлевать в карты. В карты здесь играют все, стихийно сбиваясь в кучки и раскладывая на столе комбинации в любую свободную минуту, и Шулер среди прочих ничем не выделялся. Сквозь неё, эту улыбку, проглядывают паршивые зубы, а дальше плещется язык, и всё вместе это напоминает погрязшие в болоте останки леса, где вкривь и вкось торчат пеньки и почерневшие стволы.
Позже Шулер станет первым и самым близким его знакомым на последующие три с половиной месяца. Маленький, нескладный, лысоватый, чем-то похожий на индейца, со сморщенным лицом старика, хотя ему, с его же слов, всего тридцать. С изрядной примесью азиатской крови. «Бодр, как бобр», говорит он и смеётся кашляющим смехом. Может быть поэтому Арс будет только с ним общатьсяон единственный, кто ещё сохранил способность по-настоящему улыбаться, хотя шутки его просты, как ручка от чайной чашки, но часто он своими замечаниями попадал в самую точку.
Остальные пациенты благожелательные, тихие и простые, как овощи.
* * *
Первую неделю Арс, как и все новички, провёл в коконе. Вокруг только стены, как будто тебя поместили внутрь огромного игрального кубика. Воздух здесь пульсирует и колется, словно сам по себе пилюля, которую требуется принимать, чтобы выздороветь и вернуться в нормальное общество.
Влиться в общество! с жаром в глазах повторяет врач, Чтобы больше не чувствовать себя отверженным! Вы, простите, кто по профессии?
Посмотрите в моей карте, буркнул Арс.
Там указанобезработный.
Так и есть. Безработный наркоман.
Арс думает о том, сколько стоило Сандре запихать его сюда. Навряд ли так дорого, как он считал поначалу. Он отнынемёртвая инвестиция. «Сны» развалились. Малыш погиб, их пьяные совместные выходки, достойные старика Ричи, подошли к концу. Что значитденег в копилку старой мамасан он больше не приносит. Не будет больше в её вульгарном лифчике банкнот за их выступления.
Ему придётся когда-нибудь отсюда выйти, что верно, то верно. Вынуть голову из песка. Суметь стать кем-то другим. «Влиться в общество!», вновь и вновь раздаётся в голове, и эта фраза превращается в напуганную птицу, что бьётся в тисках его черепа, роняя перья и неистово крича.
Ага, глубокомысленно кивает врач. Он высокий, костлявый, с вытянутым лицом и жидкими седыми волосами. Ему будто неуютно в костюме из костей и мяса. Жмёт здесь и там, и док досадливо дёргает плечами, морщится, когда рёбра врезаются в кожу, обозначая щуплую грудную клетку. Ага. Ну, значит, у вас будет работа. Мы помогаем своим пациентам встроиться в социум. Прививаем любовь к труду. Мы направим вас в кокон. Прежде всего нужно избавиться от той гадости, что засела у вас в организме. Позже вам будут давать наркотики, но в очень малых дозах, вместе с лекарствами. Будем отучать вас постепенно.
В коконе кровать из лёгких алюминиевых трубок, и больше никакой мебели. Только часы в простой металлической оправе над дверью. Безукоризненно белое бельё, хрустящая накрахмаленная подушка. Арсу выдали ночнушку, похожую на смирительную рубашку, рукава болтаются и хлопают по икрам, когда он встаёт, чтобы размять ноги. Глазок камеры в уголке. Телевизор за специальным стеклом, а пульт встроен в подлокотник кровати. Арс вспоминает, как поступают с телевизорами в гостиницах в пьяном угаре артисты, и в зубах застряла усмешка. Вряд ли так получится здесьскорее зазря разобьёт о бронированное стекло кулаки.
В стене таится шкафчик с кассетами и книгами, где Арс с удовольствием обнаружил любимые фильмы. Раздобыл в буфете внизу (первое время его выпускали из кокона; первое время из кокона выпускают любогоровно до тех пор, пока не начинается настоящая ломка) попкорна и, развалившись на постели, посмотрел Крёстного Отца. Потом были Звёздные Воины, эпизод, где Скайукер знакомится с Ханом Соло и его волосатым другом, и, наконец, Достучаться до Небес. На предпоследнем фильме, гремя таблетками в специальной ванночке пришла сестра, под пристальным взглядом он проглотил три пилюли, самую большую лихо подбросив в воздух щелчком пальцев и поймав ртом.
На завтрак его ведут длинными белыми коридорами, от которых под веками потом долгое время блуждают яркие вспышки, в столовую, сажают за отдельный столик. Столовые приборы хрупкие, ломающиеся в руках, и рядом постоянно дежурит санитар, упакованный в настолько тесный костюм, что рубашка начинает трещать, если он вздумает почесать себе нос. На его лице застыло благожелательное выражение. Оно кажется вычерченным на бумаге-миллиметровке карандашом, и спустя какое-то время большие выразительные буквы «РАВНОДУШНАЯ БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ» начинают мерещиться Арсу на широком лбу. Другие пациенты едят за общими столами в другой части столовой и с интересом поглядывают в его сторону. Как там новичок из кокона? Держится или нет?