Хотя нет для очень даже известной пользы. Чтобы пьяные вдрызг музыканты не расхреначили музыкальную коробочку гордой фирмы «Маршалл» к чёртовой матери.
Арсу очень хотелось сейчас подняться на ноги и сделать с этим ящиком что-то, что вызвало бы у её создателя инфаркт. Но пол держит крепко, обвив ноги, руки, пытаясь уцепиться скрюченными пальцами за шею, расцарапать набухшие лимфоузлы.
Вот так бывает. Ты чувствуешь себя мухой на потолке, которая вдруг осознала, что делает что-то противное законам притяжения.
Пусть играет, Манки, малыш. Арс с усилием поднимает голову и видит, как Малыш раскачивается, стоя на стуле. Из-за дредов, летающих из стороны в сторону, похож то ли на диковинного морского обитателя, то ли просто на швабру. Коренастый, с руками, напоминающими плети какого-нибудь африканского вьюнка, ловкого и хищного. Жилистый и прыгучий, из-за чего уже здесь, в группе, его прозвали Обезьянкой. На голой груди и животе блестят капли пота. Бородка слиплась и торчит мокрыми колючками, подвижные брови изгибаются чуть не по синусоиде, и эта синусоида непременно соответствует ритму извлекаемой из инструмента музыки. Разевает рот, но голоса не слышно; осколок медиатора вгрызается в струны V-образного «Джексона», старины Рэнди, как ласково зовёт гитару Малыш.
Веселится, чертяга Хорошая трава заведёт кого угодно. А той травы сегодня были целые стога! И ещё виски. И коньяк Хотя Манки и без допинга всегда готов к веселью. Единственный в команде, кто умеет веселиться абсолютно бескорыстно, насыщая своим настроением окружающих.
Вот такой у нас должен быть звук! Да! От такого звука я вся теку, визгливый, с небольшим акцентом, голос Сандры перекрывает всё, всё вокруг. Организм бунтует под звуки этого голоса, и сфинктер болезненно сжимается. Может тебя взять третьим гитаристом, а? А, ты у нас уже второй гитарист а у тебя нету брата-близнеца?
Сандраих менеджер. Старуха, как прозвали её музыканты, родом откуда-то с ближнего запада (то ли Польша, то ли Швеция), тощая, как сама смерть, с увеличенной силиконом грудью. С роскошными русыми волосами без всякого намёка на седину, непослушно спадающими на лицо. Арс считал, что ей нужна коса. Хотя бы на головекак намёк всем тем, кто осмелится заступить ей и её ведомым путь. Она выглядит среди них, детей металла, как настоящая шлюхачёрная юбка до колен, блузка настолько белоснежная, что из недр желудка поднимается жгучая волна; пуговицы все застёгнуты и сверкают. Арс хочет ей сказать, но все слова расползлись куда-то по кишечнику.
Народ собирается, довольно говорит Сандра. Под тоннами косметики, густыми мазками покрывающую бледную кожу, задвигались щёки. В наш разогрев запустили бутылкой. Они унылые уроды. Значит, можно выходить.
Да они же не стоят на ногах. Они невменяемы. Скажите что-нибудь, миз Блажек!
Арс скосил глаза и увидел толстого хрена в потрёпанном сером пиджаке, к лицу которого намертво приклеилось озабоченное выражение. Не то промоутер, не то представитель лейбла
Это мои мальчики, довольно говорит Сандра. Они прибегут на сцену даже из-под скальпеля патологоанатома.
Ну, давайте не будем доводить до крайности, нервничает Пиджак.
Арс чувствует симпатию к Сандре. Всё-таки из всех околомузыкальных кровососов она лучшая. Самая жирная и самая наглая крыса, но куда лучше этого слизняка. Никогда не перегрызёт музыканту провода.
Даже не хочется её расстраивать.
Арс поднимает голову. От волос, спадающих на лицо, воняет блевотиной и сигаретным дымом.
Мы не будем сегодня выступать.
Брови Сандры дёргаются, ползут к переносице, словно две большие мохнатые гусеницы.
Как это нет? Поговори мне ещё тут, вокалюга позорный.
Что? Что он бормочет, волнуется Пиджак.
Арс собирает расползающиеся в разные стороны язык, нёбо и носоглотку. Говорит громко, перекрывая гитару, отмечая, как чётко звучит каждое слово:
Мы не будем сегодня выступать, Сандра!
Восклицательный знак тонет в грохоте падающей мебели. В воздухе повис грязный минорный след от последней ноты. Слизняк и Сандра оборачиваются, следом, немного повозившись, Арс. Откуда-то появился Блондинчик в трусах и белоснежной рубашке, на лице медленно, словно в замедленной съёмке, проявляется испуганное выражение.
Всего лишь упал Малыш, говорит Арс. Делает попытку подняться на ноги. Я не хочу сегодня играть.
Кто напугал Малыша? глаза Блондинчика плавают на бледном лице, как будто монетки на дне осенней лужи. Как не будем играть? Я видел тёлочек в первом ряду. Зуб даю, они заплатили за билет не меньше штуки рублей.
Что, бля, значитне будем? Сандра в ярости, карандаш в её пальцах хрустит, готовый переломиться надвое. Арс уверен, ещё немного, и он увидит пробегающие по кончикам её волос электрические разряды.
Скажи всем, чтобы убирались. Скажи, что Манки сломал себе гитару, член да что угодно. Плевать. Я не хочу сегодня играть.
Арс чувствует как гремучая смесь в желудке и в лёгких просачивается в мозг отравленными ручейками. Сжимает голову руками, пытаясь укрыться от тишины, что оказалась вдруг гораздо громче дисторшированного гитарного рёва.
А потом, какое-то время спустя, комната вновь вскипает звуками.
Он не дышит! верещит Пиджак где-то далеко. Он наступает на гитару, она хрустит, протяжно звеня струнами. Упал со стула и сломал шею!
Сандра уже там. Она всегда знает что делать. Всегда. Холодная, как влагалище монашки, расчётливая, она никогда не тратит время на сантименты. Переворачивает Манки на спину, откинув с лица грязные дреды, оглядывает шею и подбородок. Щупает пульс.
Сделайте ему искусственное дыхание, стонет где-то рядом Блондинчик. Сделайте же, кто-нибудь! Это же Малыш!
Сандра ждёт, пока буря немного стихает, и говорит хриплым голосом:
Мёртв.
Вы чокнутые музыканты! взвывает Пиджак и выскакивает за дверь, потеряв перекидной блокнот и ручку. Разлитый на полу ром оставляет на страницах жирные оранжевые пятна.
Блондинчик оседает рядом с Арсом, размазывая по щекам сопли и слёзы.
* * *
Пошли.
Арс, покачиваясь, стоит над Блондинчиком. На подбородке следы рвоты, глаза сияют потусторонним светом, таким, что кажется, там поселилось северное сияние.
Куда?
Играть.
Теперь? Играть?
Саня истерично хохотал до первой пощёчины. А потом затих, всхлипывая и заламывая пальцы.
Я сказал Сандре, что мы выйдем. Сегодня мы простимся с Малышом, как подобает. Иди проблюйся и выходи. Сигыч и Лиходеев на сцене, расставляют своё барахло.
Ты им сказал?
Нет.
Это гитара Малыша.
Арс бережно придерживает гитару за гриф. Пальцы оставляют на лакированном дереве жирные следы.
Сегодня я буду играть на ней. Вставай.
Гула толпы со сцены в тот день почти не было слышно. Казалось бы, музыканты делали свою работу, ту же, что и всегда, вклад в индустрию развлечений для того, чтобы офисные черви, младшие научные сотрудники или длинноволосые мальчишки в напульсниках смогли получить свою долю удовольствия и расстаться с несколькими мятыми сине-зелёными бумажками. Они всегда кривлялись, орали и матерились со сцены ради денег. Ради них зевал за пультом техник по свету, ради них днём носился по жаре парнишка-курьер, что сейчас слэмится в зале, натыкаясь на широкую грудь охранника.
У Арса нет песен про деньги. «Money» Пинкфлойда уже давно побывала в каждом плеере, тысячу раз переосмыслена, обкатана множеством умов, побывала не на одном языке, слетала с его кончика и в стихотворном виде, и в виде всё новых и новых песен новых и новых групп.
Арс не видел в этом смысла.
Ни один человек не выживет в современном мире без денег. Артист не сможет ни записываться, ни качественно перекладывать то, что рождается в голове на гитарный гриф или клавиши синтезатора. А что до их количества ну что ж, умный человек всегда найдет, на что бы их потратить, а от алчного они всё равно разбегутся. До, или уж после смерти, на самом деле не так уж и важно.
Им и раньше приходилось выступать в усечённом составе. И в тот момент каждый в группе играл с радостной мыслью, что он поднимет на этом концерте немного больше бабла. Четверо не пятеро, гонорар делится намного легче. Можно будет купить на пару бутылок рома больше, или закупиться у какого-нибудь местного диллера манягой. В случае Лиходееваотправить денег домой жене или снять шлюху классом повыше. Или и то и другое сразу.