Я пойду ванну наполню, вам помыться надо. Хорошо?
Елена Юрьевна, отвернувшись, слепо глядела на стеллажи. Кивнула еле заметно. И попросила выходящую из комнаты девушку:
Наташ, не не потерпи. Скоро кончится. Потерпи, ладно? Ты меня поймешь потом.
Аркаша
Свободное время они тогда проводили так: шлялись по Невскому и окрестностям и рифмованно обстёбывали все на свете. Даже недавно выпрыгнувшего с пятнадцатого этажа в Нью-Йорке Донни Хатауэя«Хатауэй не нашел дверей». Жалости к нему не былотридцать три года, до которых дожил Донни, казались им неприличной старостью для музыканта
В тот день устали так, что ноги подгибались и до тошноты хотелось есть. В горле першило от ржания. И нужно было выпить. В тепле, портвейна, под горячую закуску. Решили завернуть в чебуречную на Майорова.
На первом этаже был бар и, как всегда, играла эстрада. Поднялись на второй.
О, привет, Жора! увидел Михаил сидящего за столом в одиночестве чувака с длинными волосами и грустным узким лицом. Перед ним тарелка с чебуреками и ополовиненный стакан. И еще блокнот и ручка.
Чувак шевельнул губамитипа улыбнулся. Привстал и снова сел.
Вы знакомы? Михаил оглянулся на пришедших с ним. Андрюша, Витя А это Георгий из «Россиян».
Андрюша и Витя по очереди пожали руку Георгию, но представились иначе. Первый, плотненький, невысокий, сказал«Свинья», а второй, узкоглазый и тощий, «Цой».
Жора, мы к тебе приземлимся? спросил Михаил.
Ради бога
Взяли по порции чебуреков по-ленинградски с соусом и две бутылки «Кавказа».
Жора сидел и смотрел в блокнот. Его чебуреки оставались нетронутыми, а вина в стакане слегка уменьшилось.
О чем призадумался?
Так Жора перевернул блокнот исписанной страницей вниз, взялся было за чебурек, но не выдержал и сказал тихо, как-то скользь, словно пытаясь сделать вид, что не он выдал такую важную тайну: У нас запись завтра.
Михаил перестал жевать, изумленно смотрел на длинноволосого.
Гонишь.
Жора не ответил, и Михаил понял, что это правда.
А можно с вами? Посмотреть, как вообще происходит Жор, пожалуйста?
Ну, я не знаю. Не я там главный И Жора с неохотой, с усилием, но разговорился: В красном уголке каком-то. Еще и, понимаешь, не наша команда только, а с этим Аркаше какому-то будем подыгрывать. Блатарь, не наша зона вообще
Михаила снова парализовало изумление. Некоторое время он глядел на Жору круглыми глазами, беззвучно приоткрывая рот. Потом выдавил:
Аркадий Северный?
Вроде Северный А ты его знаешь?
Слышал пленки И вы с ним?
Ну, песен пять своих споемвот выбираю, какие будем А потом ему, хм, аккомпанировать Сегодня только договорились, а завтра запись. Но надо. Материала на три альбома, а ни одной записи студийной до сих пор
Жор, возьми побыть. Мы тихо себя вести будем.
Вы? Жора с брезгливостью посмотрел на жадно евших и пивших вино Андрея и Витю, которые, казалось, и не слышали разговор.
Ну да. Они тоже музыканты. Нормальные чуваки. Пусть учатся.
Жора допил вино. Порция из четырех чебуреков по-прежнему была целасовсем, наверно, остыла
Хорошо, решился. Только, Майк, если там начнут выгонять эти, которые с Аркашей, вы не лезьте. Я не решаю Вообще как-то мутно всё
Ладно, ладно, кивал Михаил. Адрес черкни.
Жора вырвал лист и написал адрес.
Не позже двенадцати.
Михаил кивнул и стал наливать ему вина.
Не надо. Мне хватит. Завтра нужно в нормальном состоянии быть.
Правильно.
Посидев еще минуту, Жора поднялся и, подхватив блокнот, не попрощавшись, вышел из зала Его остывшие чебуреки Андрей и Витя поделили между собой.
Точку нашли кое-как. Она находилась на проспекте Энергетиков, где дома похожи один на другой. Огромные, серые.
Это был действительно жэковский красный уголок на первом этаже. Крошечная сценка со столом, справа от которого стояла фанерная трибуна, у стеныпианино. Традиционный для таких мест «Красный Октябрь». Напротив стола и трибунытри ряда сидений. Таких, по четыре вместе, скрепленных рейками. На стенах висели стенды с какой-то поучительной ерундой.
Ну вы и нарядились! хмыкнул Жора, взглянув на Андрея с Витей. Как на концерт пришли.
Для нас каждый прожитый деньконцерт, довольно задиристо ответил Витя, выпятив нижнюю челюсть, и тут же смутился, отвел от Жоры глаза.
Андрей тоже хотел что-то сказануть, но Михаил, остававшийся в том же пальтишке, что и вчера, опередил:
Сядем назад. Мешать не будем, как обещали.
Кроме Жоры в красном уголке находились еще четверо парней лет двадцати пяти. Длинноволосые, у двоих усы, у одногобородка. Собирали ударную установку, подстраивали инструменты. На пришедших не обратили никакого внимания. Был и еще человек, плотненький, невысокий, довольно взрослый. Он посмотрел на пришедших с подозрением и тихо что-то спросил у Жоры. Жора так же тихо ответил, и человек, пожав плечамимол, дело ваше, уселся в первом ряду.
Гля, басуха реальная! тихо воскликнул Витя.
Андрей хлопнул его по плечу:
Ну и у тебя скоро будет, ты говорил.
Копим по копейкам Сами ведь каждый день: Витя, давай твой рубль, давай рубль
Инструмент, сказал Михаил, это главное. Сначала инструмент, а потом портвейн.
Кто б говорил, вздохнул Витя.
Парни на сцене, кажется, закончили подготовку. Барабанщик прошелся по своим тарелкам, бонгам и бочке, спросил недовольно взрослого человека:
Ну что, где аппарат? Уже четверть первого.
Едут, уверенно сказал тот, а потом не так уверенно: Наверно, подъезжают.
А как вообще построим процесс? заговорил Жора, до того самоуглубленно трогавший медиатором струны своей сказочной «мусимы». Что это будет? Мы свое играем или подыгрываем этому вашему
Ребятки-ребятки, выставил руки человек, сейчас приедет Рудик, он объяснит. Я тут такдверь открыть, закрыть, проследить, чтоб пожара не было.
Понятно. Грустный обыкновенно Жора беззлобно засмеялся. И стал наигрывать на неподключенной гитаре риффы. К нему присоединился сначала бас, потомтихо-тихоударные, скрипка, закапало клавишами третьей октавы пианино. Получился такой хард-рок шепотом. Прекрасный и жутковатый саунд. Кажется, все ожидали, что Жора вот-вот запоет, но он не запел. И от этого прекрасная жутковатость только усилилась.
В коридоре хлопнула дверь, послышались шаги. Потом дверь хлопнула еще раз, раздалось «да держи ее!», и в красный уголок вошел темноволосый, слегка кучерявый мужчина в громоздких очках, а за нимневысокий, щупленький, чернявый, в расстегнутом пиджаке и при галстуке, с накинутым на плечи пальто. Левая рука была в гипсе и висела на бинте.
Эт что, хихикнул Андрей, Юрий Никулин, что ли, из «Бриллиантовой руки»?
Это, голос Михаила стал строгим, как у учителя, Аркадий.
Этот, который блатарь?
Тихо Сидим и смотрим.
Здорово, парни! обратился к музыкантам на сцене мужчина в очках. Готовы?
Мы-то готовы
А мы тоже через пять минут.
И тут внесли пульт, громоздкий магнитофон, штативы, чемодан, из которого без промедлений, с какой-то автоматической отточенностью вынули микрофоны и стали устанавливать возле барабанов, пианино. Полетели разматывающиеся в воздухе шнуры, вонзались в розетки вилки Это напоминало работу бригады электриков. Настоящих, а не из жэка
Во время этой круговерти чернявый с загипсованной рукой юркнул под трибуну и через минуту вынырнул без пальто и с порозовевшим лицом.
Стол сюда, командовал один из электриков, пульт сюда.
Итак, заговорил мужчина в очках, объясняю положение дел. Мы хотим записать концерт Аркаши, он указал на чернявого, в сопровождении настоящей рок-музыки. Я слушал васвы настоящая музыка рок. Предлагаю такой сценарий. Сначала вы исполняете две-три свои песни
Пять, с каменной твердостью сказал Жора, и мужчина, секунду подумав, ответил:
Четыре. Четыре песни. А потом приходит Аркаша, и вы играете с ним.
А что мы будем играть? В каком стиле? Надо порепетировать.