Всего за 279 руб. Купить полную версию
Улыбка защитника чуть успокоила Пико-Буфиго, но не надолго.
Защитник первым делом принялся утверждать, что его подзащитный без всякого сомнения дегенерат, бессемейный, необразованный, но безусловно самого тихого и невинного нрава, какими бывают все деревенские дурачки.
Затем взялся квалифицировать преступление, по его мнению в сто раз более ужасное, нежели его изволил определить высокоуважаемый господин прокурор: выходило, что это вовсе не обыкновенное убийство, а самое что ни на есть зверское, намеренное, тщательно подготовленное и подло осуществленное, при первых проблесках провансальской зари, в тишине, царящей в холмах, в отношении ни о чем не подозревающего человека. Ну и нагнал он страху на Пико-Буфиго, когда, указав рукой на его взлохмаченную башку, вдруг повысил голос:
Ваш долг, господа присяжные заседатели, приговорить этого человека к смерти! Да, да, высокоуважаемый господин прокурор тысячу раз прав! За свое преступление этот человек безусловно должен поплатиться жизнью, а не просто заключением в тюрьму! Вы должны отнять у него жизнь!
Тут Пико-Буфиго впал в отчаяние и понял: этот человек предал его и тоже хочет отправить на гильотину; он было собрался встать и завопить от негодования, когда адвокат вдруг громогласно прорычал:
ЕСЛИ, РАЗУМЕЕТСЯ, ОН ВИНОВЕН! Но он не виновен, и мы сейчас докажем вам это!
У Пико-Буфиго вырвался нервный хохот, что, между прочим, произвело самое положительное впечатление на присяжных.
Указав на стол, предназначенный для улик, защитник пренебрежительно отозвался о какой-то никудышной медной пуговице, которая лежала там в полном одиночестве
Это все, что смогли обнаружить наши обвинители, и они требуют нашей головы в обмен на одну-единственную пуговицу от подштанников! Господа присяжные заседатели, я не буду и дальше оскорблять вас, продолжая свою речь, поскольку я уверен: вы меня прекрасно поняли!
Господа присяжные заседатели, которым было известно, насколько ничтожна цена пуговицы для подштанников (хотя эта пуговица оторвалась от куртки), дали пуговице соответствующую оценку и отказались выдать прокурору окровавленную голову, которую он от них требовал.
Пико-Буфиго был признан невиновным и торжественно покинул Дворец правосудия под руку со своим защитником, который немедленно пригласил его к себе домой поужинать.
Невиновный с отменным аппетитом ел и с еще большим удовольствием пил.
Значит, все кончено? спросил он у адвоката.
Кончено навсегда, ответил доблестный адвокат.
А если вдруг появится свидетель и скажет, что он меня видел?
Это не будет иметь никакого значения. По закону оправдательный приговор обратной силы не имеет. Решение окончательное, дело пересмотру не подлежит. И даже если бы вы сами публично заявили, что это вы убили данного субъекта, ни полиция, ни правосудие не имели бы право принять в расчет ваши слова!
Вы в этом уверены? спросил крайне взволнованный Пико-Буфиго.
Безусловно. Достав какую-то книгу из книжного шкафа, юрист прочел вслух статью Уголовного кодекса и прокомментировал ее.
Пико-Буфиго пожелал сам взглянуть на статью и, хотя и не умел читать, долго смотрел на нее, пока наконец не признался ошеломленному адвокату:
Это лучшее, что только могло произойти, потому как я был очень рад, что убил его, но досадовал, что об этом нельзя говорить
* * *
Когда на другой день «невиновный» Пико-Буфиго вернулся в Бастид-Бланш, мэр устроил в его честь прием. Не успел Филоксен произнести несколько слов приветствия и коснуться темы неправедных страданий невинной жертвы, как Пико-Буфиго, подняв руку, прокричал:
Хватит чушь нести! Да, это я его убил! Я! При этом он торжественно ударил себя несколько раз кулаком в грудь. Адвокат мне сказал: «Теперь разрешается говорить об этом!» Это я его убил!
Дурачина, перебил его Филоксен, мы это знали! Но не кричи об этом так громко: люди подумают, что ты это сделал из злости!
Тем не менее Пико-Буфиго счел своим долгом в деталях поведать собравшимся о совершенном им преступлении и подробно остановился на том, как он готовил засаду, с чем, впрочем, его горячо и искренне поздравили. Потом, захмелев от абсента и гордости, он прошествовал по улицам деревни с высоко поднятой головой, со сверкающим взором, воспевая собственную славу, и, когда наконец вернулся к себе в холмы, эхо еще долго разносило по округе его велеречивые признания.
Из-за этого подвига и бесконечных рассказов о нем за Пико-Буфиго прочно закрепилась репутация убийцы: ни один пришлый браконьер больше не осмелился ступить на его территорию; этим он даже завоевал симпатию того следователя, чей нюх наконец-то нашел подтверждение в многократно повторенных признаниях
Но, с другой стороны, непревзойденный успех возмездия преисполнил Пико-Буфиго гордыней. Общеизвестно, что дураки, когда им благоприятствует удача, очень скоро становятся невыносимыми: вот почему он гордо жил в одиночестве на своей маленькой ферме в Розмаринах, не позволяя никому заходить туда, и нередко вскидывал к плечу свое ружье.
В одно прекрасное июньское утро Уголен и Лу-Папе (в чистой одежде и праздничных шляпах) отправились к «отшельнику» Пико-Буфиго. Они застали его сидящим на одном из оливковых деревьев, и Лу-Папе был крайне удивлен, впервые в жизни увидев его за работой. На самом деле он не прореживал крону, а нарезал палочки для ловушек с птичьим клеем.
Они подошли к дереву, но Пико-Буфиго, кажется, даже и не заметил их.
Эй, Марий, все в порядке? задрав голову, прокричал Лу-Папе.
А какое твое дело, в порядке или не в порядке? послышалось в ответ, при этом Пико-Буфиго не переставал щелкать секатором.
Лу-Папе ничуть не растерялся.
Марий, почему ты так отвечаешь? Я тебя чем-то обидел?
Не обидел, но ты мне не друг, ответил браконьер, плевал я на тебя, вот и все. Да и я тебе тоже до одного места.
Может быть, тебе и плевать на меня, а мне на тебя нет, раз я к тебе пришел.
Если ты пришел сюда, значит хочешь меня кое о чем попросить.
Верно, попросить кое о чем, но и дать тебе кое-что!
Мне НИЧЕГО не нужно, отвечал Пико-Буфиго, меня утомляет, когда со мной говорят, а самому говоритьутомляет еще больше.
Уголен, забеспокоившись, стоял, ни слова не говоря, только нервно мигал. Лу-Папе, отойдя на шаг, чтобы лучше видеть лицо дикаря, который тем временем взобрался на ветку повыше, преспокойно проговорил деловым тоном:
Слушай, Марий, я тебе все объясню в двух словах. Если ты продашь мне твой участок, не дом, а только поле и склон напротив, я тебе заплачу столько, сколько пожелаешь. Взгляни-ка сюда!
Вынув из кармана пять купюр по тысяче франков, он развернул их веером и помахал ими.
Это тысячные купюры! крикнул Лу-Папе, думая, что тот никогда таких не видел.
Пико-Буфиго помедлил с ответом, стало слышно, как он завозился на дереве; его лицо вдруг вынырнуло из листвы: от гнева оно было налито кровью.
Это что еще такое, а? заорал он. Кому это может прийти в голову? Чтобы я да согласился продать свою землю! Вон отсюда, паршивые свиньи! Вон отсюда, Субейраново дерьмо!
Марий, отвечал Лу-Папе, не кричи так, а то задохнешься. Я же вежливо с тобой разговариваю: не оскорбляй Субейранов, не то это плохо кончится!
Он говорил спокойно, но побледнел, а его глаза зажглись странным огнем.
Уголен попытался было успокоить его:
Папе, не сердись, это он так, в шутку. Он в плохом настроении, пройдет
А эта рыжая сова, чего она вмешивается не в свое дело! зарычал разъяренный Пико-Буфиго. Иди куда подальше, там и мигай себе! Вот спущусь с дерева, увидите, что я делаю с Субейранами!
Лу-Папе стал мертвенно-бледным, из его глаз посыпались искры. Он отбросил далеко в сторону трость и шляпу, снял пиджак, который тоже полетел на траву, и, расставив руки в стороны и втянув голову в плечи, проговорил хриплым, задыхающимся голосом:
А ну, давай спускайся! Да ПОБЫСТРЕЕ, некогда мне с тобой лясы точить! Спускайся, падаль, гнида, УБИЙЦА!
Браконьер спрыгнул вниз, потрясая секатором, Уголен отскочил в сторону. Лу-Папе, вместо того чтобы отступить, бросился вперед, нагнулся и схватил противника за щиколотки: тот упал ему за спину и растянулся на земле. Уголен сорвался с места и ударом каблука прижал к земле руку, в которой был зажат секатор. Лу-Папе, не отпуская щиколотки противника, откинулся грудью назад и стал крутиться, не сходя с места. Тело Пико-Буфиго совершило пять или шесть оборотов в воздухе, и на каждом полуобороте он подбородком или носом ударялся о землю, а его окровавленные руки напрасно цеплялись за колючий кустарник На последнем обороте Лу-Папе вдруг прибавил скорости и отпустил противника: тот, расставив руки в стороны, совершил бреющий полет метров на пять или шесть и с глухим стуком врезался в ствол огромного оливкового дерева, стоящего посреди зарослей боярышника. Лу-Папе, потирая руки, пошел за пиджаком. Уголен же приблизился к побежденному, который лежал на животе и не шевелился. Уголен пнул его в ягодицы, но ответа не последовало, тогда он перевернул его и увидел залитое кровью разбитое лицо со свернутым набок носом.