Судьба щедро воздала Иоганну за вынужденный простой в «германии туманной». Годы, проведённые на Аппенинском полуострове, стали самыми напряжёнными, плодотворными и знАчимые в жизни учёного. Он жадно впитывает познания, анализирует, систематизирует, путешествует (Неаполь, Пестум, Геркуланум), участвует в раскопках, а потом и принимает на себя ответственную обязанностьсоставлять планы раскопок. «Огонь в начертании планов, говорит Винкельман, но холод в исполнении». Вот так, умело сочетая «лёд и пламень», шёл к славе этот незаурядный мужчина.
Слава пришла к нему с выходом в свет в 1764 году книги «История искусства древности». Это и есть то знаменитое сочинение Винкельмана, о котором упомянул граф Толстой.
Трудами учёного заинтересовался высокий престол. В упомянутом труде Гёте читаем: « однажды мы видим его в знаменательном общении с главою церкви; на долю Винкельмана выпадает совершенно особая честь: разрешение прочитать папе некоторые места из «Monumentiinediti» таким образом, он и здесь достигает высшей почести, какая может выпасть на долю писателя».
Можно сказать, что герой нашего повествования был с папой «на дружеской ноге».
Стоит ли удивляться тому, что через некоторое время Иоганн Винкельман уже президент древностей города Рима, письмоводитель Ватиканской библиотеки и член Лондонской академии.
Тут-то о нём припомнили на родине. Фридрих Великий предложил должность библиотекаря и хранителя Кабинета медалей и Древностей. Но развращённый знаниями о демократии Древних Афин, мягким климатом и дружеством окружающих людей Винкельман отказывается возвращаться в отсталую феодальную Германию, в «деспотическую страну», где он «ощущал рабство больше, чем другие». Учёный уже отметил для себя, что «выдающиеся античные мастера создали свои шедевры не только благодаря таланту и прилежанию, не только благодаря счастливому сочетанию нравов и климата, но, прежде всего, благодаря сладкому чувству свободы, которое возвышает душу художника и питает её великими идеями».
Если бы смелый вольнодумец высказал подобную критику в адрес советских порядков в культуре и общественной жизни, его немедленно доставили бы в Кремль, и вдумчивый И.В. Сталин имел бы с ним неторопливую беседу. Вернее, нет. Трудно беседовать, с кляпом во рту. Иоганнмолчит, говорит Иосиф:
«Интересное дело, Лаврентий, товарищ Винкельман считает, что советские скульпторы несвободны в своём творчестве. Ему не нравится девушка с веслом. Эти ошибки происходят из того, что товарищ Винкельман не владеет марксистским подходом к искусству и не понимаем, что такое свобода, а что такое несвобода. Я думаю, правильным будет с нашей стороны помочь разобраться товарищу Винкельману в этом вопросе. Десять лет лагерей Что ты говоришь, Лаврентий? Ну, хорошо, пятнадцать лет, проведённых в лагере, помогут товарищу Винкельману разобраться в своих ошибках полностью. Когда он попадёт на Колыму, он сразу поймёт, что такое несвобода. А когда по истечению срока наказания освободится если освободится, он поймёт, что такое свобода. Я правильно говорю, Лаврентий?..»
К счастью для Иоганна Винкельмана, феодальная Германии восемнадцатого века была терпимей к критике, чем Советская Россия века двадцатого
Как-то неожиданно и вдруг «слетела со счастья вожжа» Счастливая пора в жизни окончилась, судьба отвернулась от Винкельмана, а развращённый благостями учёный и не заметил, как ветер попутный стих, сник парус и подморозило Он, неугомонный, ещё строит радужные планы, проявляя горячность. Винкельман собирается провести раскопки ни много ни мало в Древней Олимпии. Для экспедиции нужны деньги. И куда направляется наш непоседа искать щедрых меценатов? В Германию! Вернее, в Священную Римскую империю. К самодурам герцогам и тупым баронам. На родину!
Берлин, Аугсбург, Мюнхен. Три германских города не оправдали ожиданий учёного, тогда он поворачивает в Австрию. В Вене Винкельман принят Марией Терезией (аналог нашей Екатерины Великой), обласкан ею и одарен, но не настолько щедро, чтобы начать раскопки. На обратном пути в Италию Вилькельман приезжает в Триест. Далее идут такие глупости, описывать которые я не в силах, передаю слово Жермену Базену:
«В ожидании корабля, который должен был переправить его в Венецию, Винкельман останавливается в гостинице на Петерсплац. Там он встречает молодого итальянца Арканджели, недавно выпущенного из тюрьмы. 8 июня Арканджели входит в комнату учёного, работавшего в тот момент над новым изданием «Истории искусства древности» и просит показать ему золотые медали, которые вручила Винкельману Мария Терезия, о чём тот рассказывал итальянцу. Пока Винкельман ищет медали, Арканджели неожиданно накидывает ему на шею петлю и тянет за веревку. Учёному удается выпрямиться; к несчастью, он падает, и убийца наносит ему несколько ударов ножом, а за тем убегает. Между тем хозяин гостиницы Хартхабер, заслышав шум падающего тела, вбегает в комнату и видит учёного распростертым на полу с верёвкой на шее и истекающим кровью от пяти ранений. Хозяин зовет лекаря, но тот не в силах помочь. Винкельман прожил ещё четыре часа и успел продиктовать завещание, однако подписать его ему уже не хватило сил».
Нелепо Сцена из бульварного романа, из дешёвого телевизионного сериала
Винкельман утверждал, что кисть художника должна быть пропитана разумом. А поведение учёного с европейским именем? Наверное, и оно должно быть разумным. Зачем приближать к себе кого попало? А тем более рассказывать малознакомому человеку про медали да монеты
Неожиданно для многих не стало Иоганна Иохима Вилькельмана. Но вольнодумцы, революционеры, большевики таковы, что вместо одного павшего в неравной борьбе со злом и безобразием встают десять новых.
Идеи Винкельмана были подхвачены и развиты в Германии Г.Э. Лессингом, И.Г. Гердером, Ф. Шиллером, Ф.В. Й. Шеллингом, Г.В.Ф. Гегелем. Нельзя сказать, что немецком общественном сознании наступил «великий перелом», но когда в прусском городе Триер родился первый марксист и кумир товарища Сталина, мальчику по имени Карл уже было что почитать.
Из письма Маркса отцу. Берлин, 10 ноября 1837.
«При этом я усвоил себе привычку делать выписки из всех книг, какие я читал, например, из «Лаокоона» Лессинга, «Эрвина» Зольгера, «Истории искусств» Винкельмана, «Немецкой истории» Людера, мимоходом нанося на бумагу свои размышления»
А Вы, Серкидон, читая умные книги, наносите на бумагу свои рассуждния?
Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.
-5-
Приветствую Вас, Серкидон!
Сегодня только взялся за письмо к Вам изазвонил телефон! Позвонил давний приятель, журналист с немыслимым стажем. Мы вдоволь посплетничали, благо у обоих телефоны допотопныесо шнурками. Сначала болтали о том о сём, послео том об этом. Нет, нет, о Вас ни словом я не обмолвился, поскольку Вымоя прихоть, моя странность и мой большой секрет.
Говорили о погоде, о политике. Обе темы рискованные: в Петербурге погода радует редко, политика не радует в России со времён царя Гороха. Понятное дело, мы оба расстроились. Порешили так: нет на нынешний момент в стране плеяды ярких политиков, есть клоуны, которым иногда разрешают походить по политической арене
Серкидон, предлагаю исправить это позорное для нашего общества положение. Есть идея! Надо попытаться полнее использовать женщину в политике. Нет, женщин, конечно, близко к трибунам подпускать нельзя, они заболтают-забалаболят любое дело. Женщина должна быть вдохновляющим символом!
Я предлагаю создать партию «Женолюбы России». Партию поклонников женских прелестей. Женская притягательная сила, красота, по разумению моему, должна спасти, пусть не весь мир, но хотя бы нашу несчастную страну, погрязшую в безостановочном накопительстве, в бесчувственном обывательстве, ленно прозябающую «без божества, без вдохновенья»
Общество надо встряхнуть. План такой: Вы партию возглавляете, я Вам помогаю мудрыми советами. Сначала пишем на знамёнах какую-нибудь никем не понятую поэтическую строчку, скажем, Пастернака Ну, например«Я поле твоего сраженья!», ина ристалище! У нас все шансы победить, сначала на парламентских выборах, а потом, глядишь, чем чёрт не шутит