А еще там были кофемолка, стеклянная банка с кофе, холодильник, забитый бутылочками французской минералки и американской содовой, и запечатанные колоды карт с изящными рисунками на рубашках.
Я взял сборник рассказов о Шерлоке Холмсе в бумажной обложке. Но тут дверь неожиданно распахнулась, и кто-то вошел без стука в каюту, так что я даже подпрыгнул от неожиданности.
Судя по накрахмаленному белому халату, это, конечно, был доктор. Дружелюбно улыбнувшись, он поставил перед собой привычный черный саквояж. Если бы не халат и этот саквояж, я в жизни не догадался бы, что передо мной врач. Он был похож на хилого подростка, слегка прыщавого и бледного, с торчащими во все стороны, несмотря на короткую стрижку, волосами. Возможно, это был обыкновенный интерн после суточного дежурства. С вежливой, но деловитой улыбкой он достал стетоскоп и попросил меня снять рубашку. Потом он вынул из саквояжа бумажную папку, открыл ее и положил на кровать.
Мистер Эллиот Слейтер,произнес он, почесав затылок и пристально посмотрев на меня. Словно в подтверждение своих слов, он начал деловито простукивать мне грудь, продолжая задавать вопросы:Двадцать девять лет? На здоровье не жалуетесь? Какие-нибудь проблемы есть? Врача посещаете регулярно?Он снова заглянул в мое личное дело, пробежав глазами отчет о медицинском осмотре.Да, конечно, вас уже проверяли, но мы хотим проверить еще раз.
Я молча кивнул.
Похоже, вы за собой следите. Вы не курите. Это хорошо.
Конечно, заполняя медицинскую карту, мой лечащий врач не мог знать, для чего он это делает. «Пригоден для участия в долгосрочной программе с усиленными физическими нагрузками»,было накорябано на бланке его неразборчивым почерком.
Кажется, все в норме, господин Слейтер,сказал доктор, убирая папку в саквояж.Постарайтесь побольше спать, побольше есть и вообще получайте удовольствие от путешествия. Из иллюминаторов вы мало что сможете разглядеть. Они покрыты специальной пленкой, так что картинка получается размытой. И очень советуем вам во время поездки воздерживаться от половой стимуляции,добавил он, посмотрев мне прямо в глаза.Вы понимаете, что я имею в виду.
Его слова меня ошарашили, но я постарался это скрыть, а потому просто промолчал. Да, выходит, он все понял.
По прибытии в Клуб вы должны находиться в состоянии сексуального возбуждения,заметил он уже в дверях, причем таким тоном, словно советовал мне принять аспирин и позвонить через неделю.Так вы сможете самым выгодным образом продемонстрировать свои достоинства. А теперь, господин Слейтер, я собираюсь запереть дверь. Она откроется автоматически только в том случае, если на судне возникнет чрезвычайная ситуация, причем спасательных средств здесь достаточно. Возможно, вы хотите задать последний вопрос?
Хмм. Последний вопрос!Внутри я прямо-таки задохнулся от смеха. Но ничего умного придумать так и не смог. Чувствовал только, как бешено стучит сердце.Нет, спасибо, доктор,наконец произнес я, посмотрев на врача.Думаю, мы все обсудили. Конечно, не дрочить будет не так уж легко, но я никогда не хотел, чтобы у меня на ладонях выросли волосы.
Он отрывисто рассмеялся и, с трудом приняв серьезный вид, сказал:
Получайте удовольствие, господин Слейтер! Дверь за ним захлопнулась, и я услышал, как щелкнул замок.
Я еще долго сидел на кровати, глядя на дверь и ощущая нарастающее возбуждение внизу живота, но решил попытаться играть по их правилам. Словно мне опять было двенадцать и я чувствовал себя виноватым, так как нарушил нормы поведения. И кроме того, я знал, что он прав. Гораздо лучше прибыть в Клуб в полной боевой готовности, чем с пустым баком.
И к тому же я прекрасно понимал, что они следят за мной через зеркало. Теперь я полностью их. Странно, что на браслете не написано слово «раб». Я ведь сам подписал все бумаги. Я взял с полки какую-то книгу не эротического содержания и, удобно расположившись на подушках, начал читать.
Джеймс М. Кейн. Колоссальная вещь, но я уже читал. Я потянулся за Шерлоком Холмсом. Роскошное факсимильное издание оригинальной публикации в «Стрэнд магазин» с рисунками, сделанными пером. Давненько я такого не видел. Как приятно снова встретиться со стариной Холмсом, перечитывать прочитанное и полузабытое! Так называемое старое доброе невинное развлечение. Через какое-то время я отложил Холмса в сторону и занялся изучением содержимого полок в надежде найти сэра Ричарда Бартона или книгу Стэнли о поисках экспедиции Ливингстона. Но безуспешно. А ведь у меня был свой Бартон. Я уложил книгу в чемодан и благополучно о ней забыл. Первое напоминание о том, что я заключенный. Может, проверить, заперта ли дверь? Какого хрена! Надо немного вздремнуть.
Да, играть по правилам бывает нелегко.
Я принял душ, затем хорошенько отмокнул в ванной, сделал пару отжиманий, снова перечитал Джеймса М. Кейна: «Почтальон всегда звонит дважды», «Двойную страховку» и «Серенаду», а потом посмотрел все фильмы на дисках.
Там был один фильм, который действительно затронул меня за живое. Диск был совсем новенький, еще в коричневом почтовом конверте, и я взял его последним. Такая небольшая вещица о нью-йоркских цыганах под названием «Анжело, любовь моя». Жаль, что не выпустили пару сиквелов о тех же цыганах и о том же малыше Анжело!
И все же странно, как мог оказаться такой фильм среди собрания классических «черных фильмов» с Богартом и такого глянцевого отстоя, как «Танец-вспышка». Я пошарил в мусорном ведре и достал упаковку от диска. Он был отправлен экспресс-почтой из видеомагазина в Далласе за пару дней до нашего отъезда. Странно. Как будто кто-то посмотрел этот фильм, и он так понравился, что этот кто-то, поддавшись душевному порыву, распорядился положить диск во все каюты яхты. Интересно, а кто-нибудь еще на борту посмотрел этот фильм?
Сквозь толстую переборку в каюту не проникало ни единого звука.
Я выспался на славу. По правде говоря, в основном я только и делал, что спал. Интересно, а может, они специально подсылали в нашу еду какое-нибудь лекарство. Хотя непохоже, так как, проснувшись, я чувствовал себя отлично. Иногда я просыпался посреди ночи с мыслью о том, что же я наделал. Меня везли в этот таинственный клуб, где я должен был пробыть два года, и, как бы я ни умолял, мне не позволят улизнуть.
И это еще не все. Самое главноеэто то, что ждет меня там. Я вспомнил, что твердил Мартин Халифакс, мой хозяин, мой инструктор, мой тайный сексуальный наставник. А он не уставал повторять: два годаслишком длинный срок.
«Эллиот, отправляйся на шесть месяцев, даже на год. Ты не представляешь себе, что такое Клуб. Тебя не лишали свободы больше чем на пару недель. И то были небольшие поместья. Клуб жемасштабное заведение. И речь идет о двух годах».
Но я даже слушать его не желал. Я повторял снова и снова, что хочу затеряться, что устал от двухнедельных путешествий и экзотических уик-эндов. Я хочу утонуть там, залечь на дно так, чтобы потерять счет времени, забыть о том часе, когда мой срок истечет.
Ну послушай же, Мартин!говорил я.Ты же отослал все бумаги. И они проверили меня, приняли меня. Если бы я был не готов, стали бы они меня принимать?
Да, ты действительно готов,грустно ответил он.Ты все выдержишь. Все, через что тебе придется там пройти. Но разве это то, чего ты действительно хочешь?
Мартин, я хочу, как говорится, броситься головой в омут. Именно это я и пытаюсь тебе втолковать.
Я практически усвоил все правила и установки. За услуги мне заплатят сто штук. И на два года я стану их собственностью, и они смогут делать со мной, что пожелают. Если нам платят так щедро, то сколько же они берут с «гостей», с тех, что будут нами пользоваться?
И вот теперь я на борту яхты и все пути назад отрезаны. Я слышал шум волн, но не видел моря и даже не мог почувствовать его соленый запах.
Однако, по правде говоря, я просто не мог дождаться, когда попаду туда. Я хотел быть там прямо сейчас. Я вставал посреди ночи и трогал дверь, чтобы проверить, заперт ли замок. И я уже не мог контролировать растущее во мне желание, которое взрывалось в сумбуре моих сладостных и одновременно болезненных снов.
Потом, конечно, меня мучило раскаяние, но ошибка была только в одном: кончать вот так, как юный католик, испачкав простыню во время ночной эрекции. И еще я того думал о Мартине, о том, как началась эта «тайная жизнь», как любил говорить Мартин и как говорил себе я.