Мартин Ида - Пуговицы стр 11.

Яга ушла из нашей жизни внезапно. В конце апреля. Сказала, что поедет в ЕРИЦ, чтобы сделать перерасчёт, но не вернулась. Её сбила машина. Прямо на пешеходном переходе там, где нет светофора. Один водитель затормозил, а следующий за ним в соседнем ряду не заметил и не остановился. Его потом так и не нашли. На том переходе не было камер, а номера свидетели не запомнили.

Когда я промокшая насквозь вернулась в квартиру, Лиза намывала подоконник Доместосом. Его ядрёный щелочной запах перебил все остальные, благодаря чему, по крайней мере, появилось ощущение чистоты.

Увидев меня, она ахнула:

 С ума сошла? Зачем раздетая на улицу потащилась? Оставила бы его на лестничной клетке.

 Нормально,  я отыскала на полке чистое полотенце и вытерла голову.

 Тебе нужно переодеться.

 Шутишь?

 Тут полно барахла,  Лиза распахнула дверку шкафа.  Чего такого? Твоё высохнет, повесишь обратно.

 Да, ну Как-то это не очень.

Мысль о том, чтобы воспользоваться Надиной одеждой, вызвала отторжение.

 Ты боишься?

 Ничего я не боюсь,  я заглянула в шкаф.

Порядка там не было и при жизни Нади. На плечиках одно на другом висели блузки, пиджаки, рубашки и халаты. Сдвинув пару вешалок, я заметила бейдж, болтающийся на длинном зелёном шнурке поверх одной из олимпиек. В верхнем уголке бейджа в полукруге в виде листика жизнерадостными жёлто-зелёными буквами было выбито слово «Пуговицы».

 Надежда Сорокина. Тренер,  вслух прочитала я.  Пуговицы.

 Это она до нас там работала,  откликнулась Лиза.  Фил что-то такое говорил.

 А что это?

 Дом престарелых вроде.

 Странное название.

 Угу. Поэтому я и запомнила.

Я немного постояла, машинально крутя этот бейдж в руках, но думая совсем о другом.

 Эта неизвестность меня убивает. Я почти уверена, что это как-то связано с нами. С тем вечером. Что-то было не так. Что-то случилось. Надя разбила зеркало. У неё был срыв. Истерика.

 Ну так Бэзил её довёл, Томаш тискал тебя, и с директрисой поругалась. Ничего удивительного.

 Нет, что-то кроме этого. Она так разозлилась. Я думала, убьёт меня прямо в этом туалете.

 Ну, может, у неё ПМС было? Я в такие дни тоже готова прибить всех на свете. И довести меня раз плюнуть. Могу психануть даже из-за зацепки на колготках.

 Ты честно ничего про это не знаешь?  я внимательно наблюдала за ней.  Кто же запер меня в актовом зале?

 Я тебе тысячу раз говорила, что мы с Филом только открыли зал. Ключ торчал в двери. Ну почему ты мне не веришь?

 Верю, конечно, но, может, ты что-то вспомнила?

 Ничего я не вспомнила,  Лиза надулась.

 Но сама-то ты что про это думаешь?

 Моё мнение тебе не понравится.

 Продолжаешь подозревать меня?  я состроила злодейскую гримасу.

Лиза рассмеялась.

 Ты бы с ней не справилась. У неё мышцы ого-го были,  Лиза откинула тряпку на комод и уселась на край кровати.

Когда она смотрела так задумчиво и печально, её лицо выглядело особенно прекрасно.

Я подсела к ней на кровать.

 В принципе, её могли убить на улице. Неподалёку. Взять растяжку, завернуть и сунуть в люк. Это самая удобная версия. Потому что представить, что её убили в школе, а уже потом вытащили на улицу, сложно. Для этого нужно было дождаться пока мы уйдём. Но если предположить, что такое возможно

 Микки, прекрати!  Лиза шлёпнула меня по коленке и вскочила.  Меня сейчас стошнит. Я уже сказала, что ничего не знаю.

И без того тусклый день за окном всё сильнее размазывался, смешиваясь с общей дождливой серостью. Отступал. Казалось, в три часа уже вечерело. Пришлось зажечь свет.

В Лизином мобильнике нежно мурлыкала музыка.

Я отыскала в шкафу новенькую белую футболку и тёмно-синий спортивный костюм.

Изнутри он был мягкий и приятный к телу, но на мне немного висел, потому что Надя была чуть повыше и покрепче, однако для уборки подходил идеально.

Я машинально сунула руку в карман штанов и пальцы сразу наткнулись на небольшой пластмассовый предмет, который при извлечении на свет оказался обычной чёрной флэшкой.

 Что там?  Лиза посмотрела на мою ладонь, удивлённо замерла на секунду, затем протянула рукузабрать. Но я шутливо сжала кулак.

 Лучше это выбросить,  не оценив шутки, поспешно сказала она.

 А вдруг там что-то важное?

 Не думаю,  Лиза как-то вдруг засуетилась и, не закончив протирать стол, принялась выдвигать ящики комода.  Интересно, у Нади сигарет не завалялось?

Убедившись, что сигарет нет, она вдруг начала заправлять кровать.

Очень странная, совсем не свойственная Лизе дёрганность насторожила.

 Эй,  окликнула я.  Ты знаешь, что там?

Не поднимая головы, она неопределённо пожала плечами.

 Посмотри на меня, пожалуйста, ты знаешь, что там?

 Возможно.

 Тогда, может, объяснишь?

 Очень хорошо, что это не попало в полицию.

 Хотелось бы более внятных объяснений.

 Ладно,  Лиза медленно выпрямилась.  Только пообещай, что не будешь ругаться или обижаться.

Выражение её лица стало вдруг таким виноватым, что я в ту же секунду поняла, что именно записано на этой флэшке.

 Ты всё-таки сделала это?!  я не поверила своим ушам.

 Мне были очень нужны деньги. Извини.

 Извини? Да это ужасно, Лиза,  я потрясённо выдохнула.  Во всех отношениях ужасно.

 Я знаю,  едва слышно проговорила она. Огромные карие глаза заблестели.  Но то, что флэшка не в полициипросто чудо.

 Это же моя личная запись. И я просила тебя никому не показывать,  я была готова тоже расплакаться.

 А я не показывала, просто положила ей в сумочку.

 Как ты могла?! Это так подло.

 Она всё равно её проигнорила. Как будто и не видела. Я даже подумала, что флэшка у неё до сих пор в сумочке валяется.

В электрическом свете Лизина сумрачная тень на стене выросла до огромных размеров. Я попробовала успокоиться, объясняя себе, что в её поступке нет ничего страшного. Что люди так делают. Что я привыкла. И что было бы чересчур наивно не ожидать подобного. Но в этот раз я не ожидала.

В детстве папа по игре всё время меня подначивал: «Давай, бей в живот. Смотри, какой у меня пресс». Ну, я и лупила, что было сил. Он смеялся, и я тоже. А потом как-то раз на кухне перегорела лампочка, и он стал её менять. Вытянул руки вверх, потянулся, футболка на животе задралась, и я по привычке от души засветила ему прямиком в «пресс». Лампочка разбилась, а сам он дулся на меня полдня, пока мама ему поучительно не сказала: «Никогда не расслабляйся».

Но с Лизой я расслабилась.

 Значит, у тебя теперь есть мотив,  зло сказала я, лишь бы не циклиться на самом её поступке, не думать о нём и не убиваться в очередной раз о том, что все люди предатели.  А ещё меня обвиняла.

Лиза немедленно вспыхнула.

 С ума сошла? Какой такой мотив? Мне тупо нужны были деньги, а не её расплата за совращение малолетних. Я бы всё равно никуда бы с этим не пошла. Ну, Микки. Ты меня что не знаешь?

 Думала, что знаю, но такой подлости не ожидала.

 Не преувеличивай. Ты тоже от меня постоянно что-то скрываешь. Я же вижу. Совсем помешалась на своём Томаше. Откуда нам знать, что и как у них было. Может, она рассказала ему про запись, и он решил обезопасить себя?

 Эта запись угрожала только Наде, а теперь наоборот делает его первым подозреваемым, после тебя, конечно. Узнай о ней в полиции, к нему сразу придут с расспросами.

 Не сомневалась, что ты станешь его защищать.

 Всё, давай иди домой, я сама тут закончу.

 Но, Микки, умоляю, давай не будем ссорится из-за какого-то дурацкого Томаша.

 Ты прекрасно знаешь, что не из-за Томаша, а из-за тебя. Из-за твоего отвратительного, подлого, предательского поступка. Уходи, пожалуйста!

Я дождалась, пока дверь за ней захлопнулась, и обессиленно рухнула на кровать.

Лиза сразу предложила шантажировать физручку, как только узнала об этой записи, но я была против. Если бы я что-то от Нади хотела, то просто пришла к ней и прямо выложила, как есть. Что всё знаю, видела и имею доказательства. А подстраивать гадость только оттого, что Томаш выбрал её, а не меня, было унизительно.

Это произошло на майских, почти перед той самой последней репетицией. Все мои друзья разъехались по дачам и гостям, и, чтобы не сидеть дома, выслушивая бесконечное нытьё Кощея, я сначала шаталась одна по солнечным весенним улицам, а потом, как обычно, зарулила в ТЦ и просидела там с одной порцией картошки не меньше часа, наблюдая за счастливыми веселыми семейками. Возможно, я должна была испытывать злость на них, что у меня самой теперь ничего подобного нет, но, как ни странно, осознание того, что радость где-то всё-таки существует, приносило огромное облегчение.