Да, видел, сказал он.
Он прошелся по комнате туда и обратно, затем остановился. Улыбнулся с отвращением и ненавистью.
О, это было потрясающе! вскричал он, но я не отреагировала. Он был вне себя от ярости. Ты ты кричал он, ударяя ладонью о ладонь, как ты могла? Но я по-прежнему молчала. И я четыре года называл своей женой такую, как ты? Он сжал свою голову руками. Ты меня с ума сводишь! Это же просто бессмыслица! Не может быть, чтобы это была ты! Ты не такая! Не можешь быть такой!
Я ничего не ответила. Он схватил меня за руки и поднял на ноги:
Говори, черт тебя дери! Отвечай! Зачем ты так поступила?
Я смотрела на него, смотрела ему прямо в глаза и лгала. Это была самая отвратительная ложь на свете и единственная, которую он мог понять и в которую мог поверить:
Я скрыла это от тебя потому, что не хотела сделать тебя несчастным. Я долго сопротивлялась этому чувству, но больше у меня уже нет сил, сказала я.
И он понял. Отпустил мои руки и отошел от меня. Затем рассмеялся:
Что ж, тогда я могу осчастливить тебя! воскликнул он. Я тебя совсем не люблю, и я вовсе не несчастен! Я люблю другую! И с ней я счастлив!
Ты счастлив, Генри?
Да, не описать как! Вижу, ты расстроилась?
Нет, Генри, не расстроилась. Все хорошо.
Все хорошо?.. Чего ты тут разлеглась на полу? Поднимайся! Все хорошо? У тебя хватает наглости такое говорить?
Он блуждал взад-вперед по комнате.
Не смотри на меня! крикнул он. У тебя больше нет права даже смотреть на меня! Я запрещаю тебе!
Не буду, Генри, ответила я и опустила голову.
Нет, будешь! Будешь смотреть на себя! снова вскрикнул он и схватил меня за руку, потащил к зеркалу. Посмотри на свое платье! кричал он. На нем красовалось большое темное пятно от пролитого вина. Ты любила его, ты с ним встречалась, да бог с этим! Но вино! Поцелуи! Такое поведение на людях!
Мой план шел как по маслу. Я ничего не ответила.
Некоторое время он также молчал, а затем сказал более спокойно и холодно:
Ты же понимаешь, что теперь между нами все кончено. Хотел бы я забыть и то, что это вообще было И я хочу, чтобы ты забыла, что я был твоим мужем. Я хочу, чтобы ты отдала мне все, что у тебя есть от меня, что может напоминать тебе обо мне.
Хорошо, Генри, я могу сделать это прямо сейчас, ответила я.
Я удалилась в свою комнату и забрала оттуда все его фотографии, подарки, письма, все, что у меня было от него. И он выкинул все это в огонь камина.
Можно можно я оставлю у себя вот эту, Генри? спросила я, протягивая ему лучшую его в фотографию с подписью. У меня дрожали пальцы. Он взял ее, посмотрел и кинул мне обратно с пренебрежением. Она упала на пол, и мне пришлось ее поднять.
Я прослежу за тем, чтобы мы развелись как можно скорее, сказал он и сел в кресло. А теперь оставь меня.
Я пошла к двери, но у выхода остановилась, посмотрела на него и сказала очень спокойным и уверенным голосом:
Прости меня, Генри если можешь и забудь меня Не мучай себя тяжелыми мыслями, думай о Клэр и будь счастлив и не думай обо мне это того не стоит.
Он взглянул на меня в ответ.
Я помню, ты уже вела себя так раньше, медленно сказал он.
Да, было дело но все уже в прошлом Все меняется, Генри Всему есть конец. Но жизнь прекрасна великолепна И ты должен быть счастлив, Генри.
Ирэн, сказал он низким голосом, скажи мне, почему ты так изменилась?
Я все это смогла преодолеть, оставшись невозмутимой. Но это простое предложение, мое имя в его устах, сказанное таким низким голосомвсе пробудило внутри меня какое-то странное чувство. Но лишь на мгновенье.
Я не могла устоять, Генри, ответила я.
После этого я сразу поднялась к себе в комнату. Я прокусила губу, когда вошла, сразу ощутив тяжелый вкус крови во рту.
Это ерунда, бормотала я, ерунда, Ирэн Такая ерунда.
Я ощутила странную необходимость выговориться, сказать что-нибудь, утопить со своими словами то, у чего не было названия, хоть оно и поджидало меня здесь.
Это ерунда ерунда Все пройдет все пройдет потерпи лишь минуту, Ирэн, все пройдет через минуту.
Я знала, что не ослепла, но все же я ничего не видела, ничего не слышала Когда слух вернулся ко мне, я поняла, что бездумно повторяю:
Лишь минуту лишь минуту
Фотография Генри, которую я держала в руках, упала на пол. Я взглянула на нее, и вдруг передо мной явилась вся картина того, что произошло и что произойдет. Это длилось лишь секунду, как вспышка света при ударе молнии, но мне будто спазмом свело горло, как от каленых щипцов. И я закричала. Я зарыдала, и это даже не было похоже на звук, который способен издать человек Дикий вой раненого животного, первобытный, свирепый крик, который взывал к жизни о помощи
Я услышала, как по лестнице кто-то бежит.
Что случилось? вскрикнул Генри, уже стучась в мою дверь.
Ничего, ответила я. Просто увидела мышь.
И он пошел обратно вниз.
Я хотел двинуться, сделать несколько шагов. Но мир кружился в безумной пляске под моими ногами. куда-то проваливаясь и падая. И черный густой дым заполнял комнату, которая вращалась вокруг какой-то оси с ужасающей скоростью. Я рухнула вниз
Когда я снова открыла глаза, поняла, что лежу на полу. В комнате было темно и холодно. Окно раскрыто, и занавески слегка шевелились от ветра.
Я была без сознания, сказала я самой себе.
Я попыталась встать, но мне показалось, что колени у меня сломаны, и я медленно осела обратно на пол. Затем я увидела фотографию, лежавшую рядом со мной, и дрожь пробежала по всему телу.
Я взяла ее и положила на кресло, прошептав теперь уже наверняка человеческим, слегка дрожащим голосом:
Генри Генри Мой Генри Ведь это все неправда, так? Это кошмар, и скоро мы проснемся И я не стану плакать. Не смотри мне в глаза, Генри, я не плачу все пройдет через минуту. Потому что, знаешь, мне было тяжело даже очень тяжело Но это ерунда Ведь ты со мной, да, Генри?.. И ты знаешь все все на свете Diyno, что я так переживаю, да, Генри? Скажи, что это так Улыбнись, Генри, посмейся надо мной и отругай меня за то, что я так себя терзаю, когда ничего не случилось ведь ничего совсем Ничего не случилось а тебе все известно Видишь, я улыбаюсь И ты любишь меня Ты мой Генри Я немного устала, пойми, но я немного отдохну и все закончится Нет, я не плачу, Генри Я люблю тебя Генри
Слезы тихо текли рекой по моим щекам, крупными каплями. Я не плакала, не всхлипывала, не издала ни звука. Я говорила и улыбалась. Только слезы беспрестанно текли и текли, беззвучно, бесконечно
Я мало что могу вспомнить о следующих месяцах своей жизни. Мы подали заявление на развод, мотивировав поступок неверностью жены. Ожидая, когда все бумаги будут улажены, я пока еще жила в доме Генри, но мы с ним виделись нечасто. Когда мы встречались, то учтиво приветствовали друг друга.
Мне как-то удавалось жить дальше. Я помню, что читала книги, много книг. Но сейчас уже не могу вспомнить ни слова из них, даже названий или обложек не осталось в памяти, ни одной. Я много гуляла по пустынным улочкам, на которых стояли дома соседей победней, где за мной никто не мог наблюдать. Кажется, тогда я вела себя спокойно. Кажется, я лишь раз услышала, как какой-то мальчик показал на меня пальцем и выкрикнул что-то вроде:
А вот она, эта бестолковщина!
Я часто встречалась с Джеральдом Греем, настолько часто, насколько могла, и мне приходилось флиртовать с ним. Сейчас уже я не помню и наших с ним встреч тоже. Но, должно быть, из меня вышла неплохая актриса, потому что как-то раз в том глубоком тумане, что вечно окутывали мое сознание, до меня донеслись его слова:
Вы самая дьявольски завораживающая, самая утонченная из всех дам, миссис Стеффорд, а ваш муж просто глупец чему я бесконечно рад.
Не имею ни малейшего представления, как мне удалось добиться такой реакции. Должно быть, я вела себя с аккуратностью и одновременно бессознательностью безумца.
Но кое-что я помню хорошо, например, как наблюдала за Генри. Он проводил все время с Клэр. Теперь его глаза сияли, а улыбка искренне сверкала по любому поводу. Кто, кроме меня, знавшей так хорошо каждую черточку его лица, мог понять, насколько он счастлив? Казалось, будто он пробудился от ужасного кошмара после прошедших месяцев, и в него вновь вдохнули жизнь, помогли понять, как он молод, силен, прекрасен, до ужаса прекрасен.