Роман Сенчин - Русская зима стр 3.

Нужно обновляться, очищаться. Обнуляться, как говорит молодежь. Сбрасывать время от времени скопившийся груз.

* * *

Но вечно лежать не будешь. Нужно устраиваться. Снова обрастать необходимым барахлом. В чем-то готовить пищу, чем-то вытирать свое тело после душа. Что-то есть и пить, в конце концов.

Вода кончилась, а набирать из-под крана Сергеев опасался. И голод ближе к вечеру стал донимать всерьез. Стемнеет, и куда он Рядом, успел заметить вчера, магазин.

Заставил себя надеть джинсы вместо треников, обуть туфли. Глянул наличкутри купюры по пять тысяч, двухсотка, две сотни

Девушка снова стояла на террасе, смотрела на море. Ну, по крайней мере в ту сторону. Потом повернула лицо к нему. Первый раз за день. Сергеев кивнул и улыбнулся:

 Здравствуйте. Я ваш сосед теперь. Олег.

И она улыбнулась. Неожиданно открыто, светло. Ведь только что была грустной. И сказала:

 А яАлина.

 Очень приятно.  Сергеев положил ключ в карман.  Давно здесь?

 Почти два месяца.

 М-м  По ее интонации он не понял, давно это для нее или нет.  И как?

 Так.

Она снова погрустнела, поскучнелана лицо будто тень упалаи отвернулась. Разговор, типа, окончен. Сергеев пошел в магазин.

Во дворе вдоль стены первого этажа были пластиковые столы, стулья, два мангала, сушилки для белья. Детские игрушки. Заметно, что люди тут обитают не первую неделю.

Сергеев провел взглядом линию от окон через двор. Глаза уперлись в бетонную серость забора. Невеселый вид Забор понизу был в солнышках, волнах, лодках, цифрах и буквах. Наверняка дети рисовали мелками. Но одна надпись, выше, сделана явно взрослой рукой«Дом радости».

Сергеев иронично и сочувствующе покривил губы. В этих словах слышалась отчаянная попытка убедить себя, что им радостно Может, радость и была, но летом, в сезон. Впрочем, и летом из окон или из кресла во дворе глаза видели этот забор. Такой же серый и крепкий забор, что и сейчас. И Сергеев порадовался, что квартира ему досталась на втором этаже. Хоть простор какой-никакой. Да нормальныйс морем.

Возле ворот стояла черная «ауди» с сине-желтым флажком соседней страны на номере Хм, не боятся с таким номером здесь раскатывать Хотянакануне ее не было, значит, приехали по темноте, загнали во двор Ладно, не его дело.

Открыл калитку, вышел на улицу. Закрыл. И когда замок щелкнул, понял, что код-то не знает. Или не запомнил. И снова пожалел, что так отнесся к инструкциям хозяина.

Да, вот она, вот онаотвычка общения с обычными людьми. В гостиницах общаться практически не надо, на работе почти всё решается в письменном виде, в семье

Из семьи Сергеев ушел этой весной, но казалось, многие годы назад Они с женой в последнее время почти не разговаривали, с сыномтоже. Сын лет с восьми перестал задавать ему вопросы, спрашивать совета, просить почитать на ночь книжку или что-нибудь рассказатьзажил как-то отдельно. В плане, хм, так называемого внутреннего мира. И Сергеев в этот внутренний мир не совался.

Лишь перед самым уходом, видимо, что-то почувствовавхотя бурных сцен они с женой при сыне не допускали,  стал липнуть к нему, снова, как в детстве, сыпал вопросами, словно пытаясь набраться опыта, узнать об отце больше, запомнить его. По крайней мере, Сергееву хотелось в это верить

Почти напротив калитки, по ту сторону улицы, у забора сидел черный, маленький, но очень толстый мопс. Сидел не на земле, а на подушечке. И громко, захлебываясь и хрипя, дышал. Страдальчески смотрел на Сергеева.

 Привет,  сказал Сергеев, и это слово показалось ему неуместным, глупым, лживым каким-то; отвел глаза.

* * *

Магазин был крошечный, типично дачный. Ассортимент составляла еда, лишь вдоль ближней к двери стены на полочках за стеклом находились средства первой бытовой необходимости: туалетная бумага, салфетки, зубная паста, презервативы, рулончики пакетов для мусора, игральные карты.

 А посуды нет?  спросил Сергеев.

Продавщица, немолодая, с каштановыми волосами и в очках в толстой, наверное, мужской оправе, посмотрела на него удивленно. И даже не сразу нашлась с ответом:

 Тут у нас Посуда, все хозтовары в Михайловке. Или в городе. У насне бывает.

 А до Михайловки сколько?

 Что?

 Михайловка далеко?

 Да километра три. Автобус ездит каждые полчаса.  Продавщица отвечала, но взгляд стал подозрительным, тревожным. Ине выдержала:  А вы приехали откуда?

 Приехал Вчера.

 Ясненько. Жить или так?

 Пожить пока что.

 Беженец?

 Нет Из России.

Продавщица поджала губы:

 Как-то не вовремя пожить решили.

 Почему?

Такая переброска фразами стала Сергееву интересна. Да и полезнаон давно заметил, что люди, живущие в разных районах страны, общаются несколько иначе. Это зависит не от диалекта, не от тональности произнесения звуковдело, кажется, в способе мыслить. В Москве и Сергеев, и продавщицы, и водила из «Яндекс. Такси» мыслят, в общем-то, одинаково, и им не надо задавать друг другу массу лишних вопросов, переспрашивать, уточнять, а вот коллега Сергеева откуда-нибудь из Екатеринбурга или Красноярска, это уже совсем другоечеловек почти с другой планеты.

 Ну как, почему,  отозвалась продавщица с удивлением, но теперь напоминающим удивление взрослого, которому надо объяснить ребенку очевидное.  Холод же, зима почти.

 Это и хорошо.

 Не поняла.

 Есть возможность подумать. На жаре-то не очень думается.

 Как знаете Брать что будете?

Расплачиваясь, Сергеев протянул ей пятитысячную бумажку. Продавщица аж попятилась:

 А помельче-то нету?

 Есть Но их не хватит.

 А карта? Не будет у меня с этой сдачи.

 По карте, я слышал, проценты снимаются,  уже вытягивая из бумажника карту Сбербанка, сказал Сергеев.

 Это если в банкомате снимать. А оплатабеспроцентная С наличкой вообще беда.

Ясно теперь, почему Рефат не обрадовался его пятитысячнымслишком крупные. Не разменять

Над мопсом стояла высокая стройная женщина в цветастом платье. Вялым, но поставленным голосом уговаривала:

 Яша, пойдем домой. Налетят собаки, опять погрызут.

Мопс хрипел, сопел и с усилием подбирал языком стекающие слюни.

 Здравствуйте,  сказал Сергеев.

Женщина обернулась, кивнула. Черты лица были правильные, красивые даже, а выражение его какое-то сонное, что ли, томное. Но пригляделась, взгляд на секунду-другую ожил, заострился Да, чужих в эту пору здесь наверняка видят редко

Калитку открыл без проблемчетыре кнопки были отполированы до блеска. Не составило труда понять, что это и есть код.

* * *

Выкладывая на стол покупки, радостно ощущая себя студентом или просто молодым парнем, начинающим жизнь с нуля, осознал, что вскипятить воду не в чем. Помнить-то помнил, а осознал только сейчас.

Это как электричество когда отключают: ты знаешь, что его нет, но, входя в ванную, щелкаешь выключателем. Так и сейчас

Приуныл. На ровном, казалось бы, месте, без особых причин, почувствовал резкий и полный упадок сил Эти переходы от бодрости к немощи его очень пугали, тем более что случались всё чаще. Будто внутри происходили битвы молодости со старостью. Молодость или что-то вроде нее, в общем, то, что делает тебя крепким и сильным, неизменно одерживала верх, но старость и немощь не сдавалисьнакатывали и накатывали, давили, пригибали, прибивали

Вот сейчас сидит на стулехорошо, что стул рядом оказалсяи не может даже рукой шевельнуть, ноги превратились в чугунные трубы, и в то же время дрожат былинками Да, пустячная проблема возникла, смешная, чуть ли не анекдотичная, но старость воспользовалась и набросилась. Набросилась с какой-то молодой яростью и вымыла, выжгла скопленные им за этот день благодатного покоя силы.

И может, старость и немощь уже не уйдут. Возьмут и останутся. И он будет так сидеть на этом стуле, как парализованный.

Нет, добредет, доползет до двери, позовет на помощь слабым голосом: «Вызовите скорую». И его увезут в дом инвалидов

Представилось это ярко, четко, точно кино посмотрел. Страшное, жуткое, но снятое отличным режиссером, талантливым оператором. А роль исполнил гениальный актер. И стало легче. И ноги постепенно отпустило, и руки поднялись, и туловище напружинилось.