- На свадьбу-то позовешь?
- Тебя хоть куда позову, - сказал младший лейтенант. - Хоть на свадьбу, хоть на именины, хоть на праздник престольный!
- То-то
- Катюшку повезешь - не гони. Потихонечку, - озабоченно сказал младший лейтенант.
- Ладно, ваше благородие, держите хвост морковкой! Это вам не «ура» кричать - тут дело тонкое. Пошли, глава семейства!
И они оба направились к фургону, а старшина посмотрел им вслед и снова осторожно потрогал свою распухшую верхнюю губу.
Провожали артистов. Руки им пожимали. Дарили на память трофейные безделушки. Подсаживали в фургон.
- Передайте наш фронтовой привет всему многонациональному советскому государству! - надсадно прокричал толстенький начпрод.
В кабине ЗИСа неподвижно сидела беременная девушка, а печальный младший лейтенант стоял на подножке и держал ее за руку.
Ни о чем они не говорили и даже не смотрели друг на друга. Потому что вокруг фургона стояла веселая суматоха и девушка стеснялась плакать, а младший лейтенант пребывал в растерянности и смятении.
К машине шли командир полка и замполит.
Они вели заслуженную артистку, желая ее устроить поудобнее - в кабине. Но замполит первым увидел, что кабина занята, и незаметно подтолкнул командира полка.
Полковник тоже увидел в кабине девушку-старшину и, не останавливаясь, провел заслуженную артистку к задней двери фургона.
Замполит подошел к кабине и смущенно спросил:
- Значит, покидаешь нас, Катя
- Покидаю, - деревянно ответила девушка.
- Так, значит - сказал замполит.
Девушка кивнула.
- Ну, не забывай, значит Скоро вся петрушка кончится, мы твоего в первую очередь демобилизуем.
- Спасибо, - сказала девушка.
- Вот так, значит, - сказал замполит. - В штаб дивизии приедешь, скажи, чтоб тебя с комсомольского учета сняли и личное дело на руки выдали. Скажешь, что я разрешил
- Слушаюсь.
- Ну, прошай, Катя. Будь здорова. Рожай парня! Чтобы, значит, мальчишка был!
- Можно ехать? - спросил сержант.
- Давайте! - ответил замполит.
Младший лейтенант спрыгнул с подножки.
Они впервые посмотрели с девушкой друг на друга.
- Петенька! - шепотом прокричала девушка и в ужасе зажала рот ладонью.
Сержант перевесил автомат поближе к себе и тихонько тронул с места.
И снова сквозь тополя под колеса катилась дорога.
В фургоне сидели уставшие артисты, и каждый по-своему кушал свой «банкетик». Только старая певица, накинув ватник на плечи и надев совсем старушечьи очки на нос, пыталась читать книгу.
В кабине сержант смотрел на дорогу, на обочины и назад - в зеркальце на крыле. Руки его почти неподвижно лежали на руле.
- Конечно, - говорила девушка-санинструктор, - без наговоров все это не обойдется Пойдут шушукаться по дворам! У нас бабы злые. В мирное-то время злые были, а уж сейчас-то, наверное, и вовсе Так и слышу их! Господи! Хоть бы Петенька скорей приехал
Сержант внимательно огляделся по сторонам, остановил машину.
- Посиди секунду, - сказал он девушке, взял автомат и вылез из кабины.
Он подошел у задней двери кабины и заглянул внутрь:
- Простите, пожалуйста. Если кому-нибудь нужно выйти Вы понимаете, о чем я говорю? То лучше это сделать сейчас, потому что больше останавливаться не будем. Для справки: ехать нам минут сорок.
- Мы потерпим, - сказал немолодой артист. - Как дамы?
- Дамы всю жизнь во всех отношениях были в десять раз терпеливее мужчин, - не забыв снять очки, кокетливо улыбнулась сержанту старая певица.
- Прекрасно, - сказал сержант.
Он легко запрыгнул в прицеп и, повернувшись спиной к открытой двери фургона, открыл один ящик и достал оттуда осколочную гранату.
Сунув гранату в карман, сержант спрыгнул с прицепа, заглянул внутрь фургона и небрежно, словно о нестоящем внимания пустяке, сказал:
- Да, кстати, если вы вдруг услышите какую-нибудь стрельбу, ложитесь все рядком и лежите спокойненько. Ладно? И вообще, держите хвост морковкой.
Артисты посерьезнели, закивали головами, а пожилой артист сказал пышным голосом:
- «Стократ священен союз меча и лиры»
- Правильно! - сказал сержант. - «Единый лавр их дружно обвивает». Поехали?
Тяжело фургону тащить за собой груженый прицеп. Хорошо еще, что дорога прямая.
- Парни все за войну избаловались, - говорила девушка, - домой приедут - подавай им должность. Конечно, он на фронте, может, ротой или взводом, как Петя, командовал, и на гражданке идти куда-нибудь в подчинение ему будет очень прискорбно. Но думаю, что я смогу Петьку устроить. В конце концов может в школе кружок военного дела вести. Или в райкоме комсомола будет работать. Правда ведь?
Сержант отрвал глаза от дороги и посмотрел на ожившую девушку.
- Пусть уж лучше кружок ведет
Но девушка не слышала сержанта. Она слегка охнула, замерла, глаза у нее широко раскрылись и невидяще остановились на лице сержанта.
- Ты что? - тревожно спросил сержант.
Девушка глубоко вздохнула, улыбнулась и как-то очень по-женски проговорила слабым голосом:
- Толкнулся.
- Кто?!
- Он, - она показала на свой живот и счастливо прошептала. - Он так шевелится! Васька, он так шевелится!
И в это время раздалась пулеметная очередь, сразу же вспоровшая капот ЗИСа. Наверное, двигатель задет не был, потому что сержант резко прибавил газу, погнал машину вперед.
- Пригнись! - крикнул сержант девушке.
А пулемет бил по машине, и осколки дорожного бетона взлетали фонтанчиками из-под колес.
Сержант посмотрел в зеркальце и увидел, что горит прицеп.
Прицеп, в котором лежали несколько десятков ящиков с гранатами и взрывателями, полыхал на ветру.
- А, черт! - сержант еще увеличил скорость.
- Вот теперь он загружен! - торжествующе кричал старший по званию немецкий офицер. - Вот теперь в нем есть все!
Он сам лежал у пулемета и старательно ловил в прицел мчащийся фургон.
- Вперед! Догнать его! Догнать!..
Из ельника выскочили три мотоциклиста с пулеметами на колясках и понеслись за нелепым русским фургоном, отягощенным горящим прицепом.
Сержант еще раз посмотрел в зеркало заднего вида. Горел прицеп. Догоняли мотоциклисты.
Сержант вытянул кнопку ручного газа, установил постоянные обороты двигателя и снял ногу с педали.
- Катька! Рулить сможешь?
- Смогу.
- Держи баранку. И только прямо!
Сержант открыл дверь кабины, передал руль девушке.
- Ты куда?!
- Прицеп горит. Сбросить надо!
- Убьют, Васька! - закричала девушка.
- Не убьют! Держи хвост морковкой!
Наверное, это мог сделать только «цирковой». Сержант встал на подножку кабины, ухватился за что-то, подтянулся и впрыгнул на крышу фургона.
Мчался ЗИС, горел прицеп, совсем близко были немцы, а сержант по крыше фургона пробежал в полный рост и спустился в проем задней двери. Артисты лежали на полу кузова.
- «Единый лавр» - пробормотал сержант и попытался снять сцепку прицепа с крюка.
Гудел и терщал огонь на прицепе, каждую секунду мог раздаться взрыв, а сцепка все никак не снималась с крюка.
Неловко изогнувшись, сидя на пассажирском сиденьи, девушка Катя, старшина медицинской службы, демобилизованная по причине беременности, вела грузовик.
На сержанте уже тлела гимнастерка. Лицо его было обожжено, руки в крови.
Одной ногой он стоял на борту прицепа, другой на ступеньке фургона, а внизу под ним неслась серая лента бетонной дороги. Сержант ждал, чтобы машину тряхнуло на выбоине и тогда сцепка ослабнет.
Переднее колесо на полном ходу скользнуло по краю воронки и сержант мгновенно сбросил сцепку с крюка. Он еле успел ухватиться за косяк фургонной двери. Машина, освободившаяся от прицепа, помчалась по шоссе.
Горящий прицеп стал отставать, и немцы поняли, что остановить автомобиль им не удастся. Тогда они открыли ураганный огонь.
Они видели, как сержант снова оказался на крыше фургона. Сержант вынул из кармана гранату, выдернул чеку и сильно бросил гранату в удаляющийся полыхающий прицеп.
Машина чудом проскочила глубокую воронку, прицеп взорвался, и высыпавшие на дорогу немцы были сметены с лица земли.
Сержант быстро спустился с крыши фургона на подножку кабины, просунулся в дверцу и увидел простреленное ветровое стекло; девушку Катю, сбоку держащуюся за руль; и кровь, заливающую катину гимнастерку, шинель, юбку