Эти ребята играют на кларнетах. Громко, упорно, нудно, почти два часа, причем не переводя дыхания.
Я знал, что ты обрадуешься.
Коннор нежно касается моей руки, и я отвечаю вымученной улыбкой:
Еще бы!
Дело в том, что я, вероятнее всего, когда-нибудь полюблю джаз. В один прекрасный день. Более того, я почти уверена, что так и будет.
Я любящим взглядом слежу за тем, как Коннор одевается, чистит зубы ниткой и берет портфель.
Ты надела мой подарок, замечает он с довольной улыбкой, глядя на разбросанное по полу белье.
Я я часто их ношу, заверяю его я, скрестив пальцы за спиной. Такие роскошные.
Желаю хорошо провести время с семьей. Коннор подходит к постели, целует меня и как-то странно мнется. Эмма?
Да?
Он садится на кровать и как-то уж очень серьезно смотрит на меня. Боже, какие у него голубые глаза.
Я хотел кое-что сказать. Он кусает губы. Ты ведь знаешь, мы всегда были откровенны друг с другом во всем, что касалось наших отношений.
Э да, подтверждаю я, начиная беспокоиться.
Это всего лишь идея. Тебе она может не понравиться. Словом, я хочу сказать, все зависит от тебя.
Я в полном недоумении смотрю на Коннора. Его лицо заливает краска. И вид у него ужасно смущенный.
О господи! Что, если он извращенец? Потребует, чтобы я напяливала разные кожаные прибамбасы и размахивала плеткой?
Впрочем, я не возражаю на время стать няней. Или медсестрой. Или Женщиной Кошкой из «Бэтмена». Отпад. А если прикупить лакированные сапоги
Я тут подумывал может мы могли бы запинается Коннор.
И?.. Я ободряюще кладу ему руку на плечо.
Мы могли бы беспомощно повторяет он и снова замолкает.
Что?
Следует долгая пауза. Я едва дышу. Чего он добивается? И что имеет в виду?
Мы могли бы начать обращаться друг к другу «дорогой» и «дорогая»! смущенно выпаливает он.
Что? никак не понимаю я.
Дело в том Коннор багровеет совсем уже угрожающе. Мы собираемся жить вместе. Что ни говори, а это уже шаг! И я недавно заметил что мы мы никогда не говорим друг другу нежных слов.
Я во все глаза смотрю на него, чувствуя, что попалась.
Разве?
Точно.
Вот как
Я залпом глотаю кофе. Вообще-то, он прав. В самом деле не говорим. Но почему?
Как по-твоему? Но только если ты сама этого хочешь.
Ну разумеется, поспешно киваю я. То есть ты совершенно прав. Конечно, хочу. Я откашливаюсь. Дорогой!
Спасибо, дорогая, шепчет он с любящей улыбкой, и я улыбаюсь в ответ, пытаясь не замечать хор протестующих голосов в собственной голове.
До чего же фальшиво звучит!
Я не ощущаю себя «дорогой».
«Дорогая» это замужняя дама, вся в жемчугах и с полноприводным автомобилем.
Эмма? Коннор вопросительно смотрит на меня. Что-то не так?
Еще не уверена, признаюсь я со смущенным смешком. Просто «дорогая» это как-то не для меня. Но знаешь, вполне возможно, я со временем привыкну.
Но мы можем выбрать что-то еще. Как насчет «милая»?
«Милая»? Он это серьезно?
Нет, быстро говорю я. «Дорогая» лучше.
Или «солнышко», «лапочка», «ангел»
Может быть. Послушай, давай пока просто забудем об этом.
Лицо Коннора вытягивается, и мне становится стыдно. «Брось, Эмма, ты вполне можешь обращаться к своему бойфренду дорогой. В конце концов ничего в этом особенного нет. Надо лишь привыкнуть».
Прости, Коннор, извиняюсь я. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, еще не пришла в себя после полета. Я беру его руку и сжимаю. Дорогой.
Все в порядке, дорогая, улыбается он, вновь обретая обычное хорошее расположение духа, и целует меня. До вечера.
Вот видите? Это так легко.
О боже
Ладно, у всех парочек бывают моменты неловкости. Совершенно обычное явление наверное.
Около получаса уходит на то, чтобы добраться из квартиры Коннора в Мейда-Вейл до Айлингтона, где живу я. Открываю дверь и вижу на диване Лиззи. Физиономия у нее сосредоточенная, вокруг валяются бумаги. Она так много трудится, моя Лиззи. Иногда даже слишком.
Над чем ты работаешь? сочувственно осведомляюсь я. Замышляешь очередное мошенничество?
Нет, читаю статью, рассеянно отвечает Лиззи, показывая глянцевый журнал. Здесь говорится, что со времен Клеопатры критерии красоты остались неизменными и есть способ проверить, насколько ты красива. Делаешь кое-какие измерения
Правда? оживляюсь я. И что там у тебя?
Еще не закончила. Она снова хмурится, вглядываясь в страницу.
Значит, пятьдесят три минус двадцать получится Господи боже, какой кошмар! Всего тридцать три!
Из?..
Из ста! Тридцать три из ста!
О Лиззи. Какое дерьмо!
Знаю, кивает Лиззи серьезно. Я уродина. И знала это. Понимаешь, знала всю жизнь, в глубине души, но
Нет, отмахиваюсь я, стараясь не смеяться. Я имею в виду, твой журналдерьмо! Нельзя измерить красоту какими-то дурацкими цифрами. Да ты взгляни на себя!
У Лиззи самые большие в мире серые глаза, прекрасная чистая кожа. Абсолютно потрясающее лицо, хотя ее последняя прическа, пожалуй, слишком строга.
Да кому ты веришь? Зеркалу или идиотской, бессмысленной журнальной статье?
Идиотской, бессмысленной журнальной статье, вздыхает Лиззи с таким видом, словно это совершенно очевидно.
Она, конечно, не всерьез. Но с тех пор, как Лиззи бросил Саймон, ее бойфренд, ее самооценка угрожающе снизилась. Поэтому я немного беспокоюсь за нее.
Это и есть золотые пропорции красоты? спрашивает наша третья соседка, Джемайма, цокая каблуками-рюмочками. На ней бледно-розовые джинсы, облегающий белый топ, и выглядит она по обыкновению ухоженной и загорелой.
Теоретически Джемайма работает в галерее скульптуры, но практически постоянно пребывает в парикмахерских, массажных салонах и фитнес-центрах, ходит на свидания с банкирами, доходы которых тщательно проверяет, прежде чем сказать «да».
Но мы с Джемаймой ладим. Ну или вроде того. Беда в том, что все предложения она начинает со слов «если хочешь»: «Если хочешь получить обручальное колечко на пальчик»; «Если хочешь адрес с индексом SW3»; «Если хочешь, чтобы твои вечеринки считали лучшими в городе».
Конечно, я не против, чтобы мои вечеринки считали лучшими в городе. Просто в данный момент это не основная моя забота. Кроме того, по мысли Джемаймы, быть действительно хорошей хозяйкой означает пригласить кучу богатеньких приятелей, обвешать всю квартиру шариками и гирляндами, нанять официантов и поваров и потом хвастаться, что все эти горы еды приготовлены ею собственноручно. Но самое главноеэто отослать соседок (меня и Лиззи) в кино, а позже принять оскорбленный вид, если они осмелятся прокрасться обратно в полночь и сварить на кухне шоколад.
Я тоже прошла этот тест, сообщает Джемайма, поднимая розовую сумочку «Луи Вюиттон» подарок папочки после того, как она порвала с парнем, сходив на третье свидание. Можно подумать, у бедняжки сердце разбилось! Заметьте, у него была яхта, так что, вполне возможно, дело действительно дошло до разбитого сердца.
И сколько у тебя? спрашивает Лиззи.
Восемьдесят девять.
Джемайма опрыскивается духами, откидывает за спину длинные светлые волосы и улыбается себе в зеркале.
Итак, Эмма, значит, это правда, что ты съезжаешься с Коннором?
Я потрясена.
Откуда ты знаешь?
Дошли слухи. Сегодня утром Эндрю позвонил Рупсу насчет крикета и все ему рассказал.
Ты съезжаешься с Коннором? поражается Лиззи. Почему же я ничего не знаю?
Я собиралась сказать, честно, собиралась. Ну разве не здорово?
Неверный ход, Эмма, вздыхает Джемайма, покачивая головой. Очень неразумная тактика.
Тактика? Лиззи закатывает глаза. Тактика?! Джемайма, речь идет о человеческих отношениях. Не об игре в шахматы!
Любые отношения и есть шахматная партия, парирует Джемайма, накладывая тушь на ресницы. Мамочка считает, что необходимо все рассчитывать заранее. Это называется стратегическим планированием. Если делаешь неверный ход, ты в проигрыше.