Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Не дожидаясь ответа, Николай махнул очередную «миньку» и шваркнул от души пустой кружкой по столу:
У-ух, хороша! Так что тот момент со снами мы, я вижу, с тобой разобрали и перепроверили, как отцы учили, верно, Пётр Евграфыч? Вопрос отпадает за ненадобностью для Серёжки. Ну, и для нас с тобой, конечно.
Пётр выпил, на этот раз слегка поморщившись.
А чего хозяйка-то твоя с нами не присядет?
Николай зачерпнул ложкой прямо со сковородки душистый, с чесноком, картофель и предложил гостю:
Ты б закусывал, Петь, а то скажешь потом, что Бурановы не кормили, оттого и вырубило тебя первым, и он хитро прищурился. Хозяйка придёт, не переживай. Вот только мы с тобой закончим про смену нашу, комсомольскую И придёт.
Пётр приложился к угощению, довольно улыбнулся:
Со шкварками надо ж!
Затем, отложив ложку, сказал:
Вишь, Николай Кузьмич, дело-то какое Комсомолом руководить должны честные партийцы, с репутацией и доверием, так сказать.
Ну? Серёга с пятнадцати лет на заводе по-стахановски: коммунист, передовик, активист
Да знаю, знаю, и характеристику на него читал уже, и людей выслушалвсе за него горой, слова против ни единого.
Вот! Какие сомнения-то?
Гость неторопливо достал из внутреннего кармана пиджака сложенный платочек. Затем также неторопливо развернул его. Внутри оказался бережно упакованный тетрадный листок, обгоревший с одного края. Николай с недоумением наблюдал за манипуляциями гостя.
Что это?
Пётр развернул его так, чтобы можно было прочесть. Кузьмич потянулся было за ним, но тот осадил его:
Не-е, читай из моих рук! Документулика, сам понимаешь.
«Ученика пятого класса Сергея Буранова, контрольная работа двадцать пятое апреля, вторник, одна тысяча девятьсот сорок четвертого» Что за чушь, какая улика?
Не припоминаешь, Николай Кузьмич? День-то ведь памятный!
Ну напомни.
Ты мне ещё сказал, что Серёжка не пошёл тогда в школу, дома его оставили, больного. А ведь, оказывается, пришёл он всё ж таки на первый урокна контрольную, и даже начал писать её, как видишь! Да только вдруг сказался больным, и сердобольная наша Мария Анатольевна, конечно, отпустила его домой. Только ты не мог этого знать в тот день вечером, после пожара, потому что со смены сам был и, понятное дело, не успел расспросить своего ублюдка про его успехи. Этот листок Фёдор Матвеичстрелочник, помнишь его? нашёл на следующий день неподалёку от пожарища: ветром к старой сосенке прибило. Видимо, малец твой сперва его поджог, но то ли задуло, то ли какясно, что ветром отнесло. Но мост всё равно успешно сгорел, срок в срок: двадцать пятого, и саботаж получился точно по плану, а улику утром двадцать шестого нашлине подбросили ведь нарошно, а, не подбросили? Вот я уже который год гадаю: не по твоему ли, часом, плану, а, Кузьмич?
Матвеич-то помер давно, вновь скрестил руки на груди Николай.
Матвеич помер, а заверенные показания его остались, и Пётр извлёк другой документ. И отец мой, как ты знаешь, тоже не так давно
Да, слышал А чего ты их с собой-то таскаешь? Не в сейфе даже.
А со мной им надёжнее, чем в сейфе: ты человек нынче большой, при должности, а временасам знаешь
Николай взял пустую Алю-Миньку и, заглянув в неё с видимым интересом, спросил:
Ещё по одной, что ли?
А не хватит тебе ли, Кузьмич? с насмешкой бросил Петька, складывая улики.
А ты куда окурок свой дел? вдруг поинтересовался хозяин, подняв брови.
Чего? Окурок?! Какой
Николай резко поднялся и ударил гостя кружкой в голову, вложив в обводящий удар всю свою массу. Пётр грузно рухнул вместе со стулом навзничь, боком, так что слышно было, как лицо его шмякнулось об пол.
Разве можно в гостях пеплом полы посыпать? И парня моего ублюдком тоже называть не годится Кто тебя воспитывал, Жирный?
Пётр не отвечал. Вдруг его конечности стали конвульсивно подёргиваться. В дверях вновь появилась Наталья. Увидев дрожащего на полу гостя, она поднесла руки к лицу и спросила мужа:
Что с ним?
Удар хватил, кажется.
Бежать за доктором? женщина присела над Петром. У него пена или что это?
Николай словно вышел из оцепенения и, сунув смятую Алю-Миньку в ворох газет у буфета, шагнул к жене, мягко поставил её на ноги и подтолкнул к выходу:
Иди, Наташа, я сам разберусь, присмотри за Лизойчтобы не проснулась. Пётр он предупреждал, что надо делать, если вдруг это приступ у него Давай, давай, родная
Выпроводив из кухни жену и плотно прикрыв за ней дверь, Николай вернулся к притихшему на полу гостю. Глаза того были открыты, почти на выкате, и смотрели в потолок.
И не вздумай, Петькапрошептал он. Не вздумай думай о вечном. Всё закончено, ничего не вернутьты сам сделал выбор, Петька уже не состаришься. Вишь как Но под столом всё ж таки Слышишь меня? Думай правильно, а проклятия детям твоим же обернутся!
Николай ещё некоторое время сидел над Петром Евграфычем, что-то бормоча над ним. Затем с трудом выволок его подмышки на улицу и уложил на сани, которыми дрова зимой возил, прикрыв сверху черным овчинным тулупом. Вернувшись в дом, предупредил жену:
Я его в больницу свезу. Ты ложись.
Вернулся Николай под утро. Наталья же едва вздремнула часок за всю ночь.
Ну, как он? спросила с волнением.
Николай хмуро присел за прибранный кухонный стол. Вздохнул.
Не довёз. Помер по дороге.
Она молча перекрестилась. Николай поднялся, подошёл к печи, в которой ещё тлели угли, заброшенные с вечера. Набрав в лопатку угля из стоявшего подле ведра, он достал из кармана сверток и, бросив его поверх, высыпал всё в печь, приоткрыв сверху заслонку. В печи радостно полыхнуло.
Наташа, Петра у нас в доме не было. Запомни это хорошо! Ни вчера, ни позавчерадавно не было: уж и не вспомнить, когда заглядывал последний раз. Услышала меня?
Жена что-то тихо произнесла.
Мы рано вчера легли, Наташа, умаялисьпроспали до утра: это всё, что тебе нужно уяснить, ради всех святых и детей наших. Ясно?
А как же?
Схоронил я его, сам, по-христиански, можно сказать. Зачем лишние церемонии? Помер и помер, из родни всё одно никого нет у него тут, а сотоварищи переживут. Услышала меня?
Да.
Да простит меня господь
* * *
Бориса, младшего внука Кузьмича, из армии на похороны деда не отпустили. Иван в какой-то миг, закрыв глаза, словно увидел брата Борьку воочию: стоит в карауле с автоматом, укрывшись под «грибком» от моросящего мелкого дождя, всматривается куда-то вдаль мимо закрытых боксов охраняемой спецтехники; грустный, толком не спавший почти сутки в наряде. Накануне Иван разговаривал с ним по телефону из почтового отделенияно связь с Комсомольском-на-Амуре была до того поганой, что лучше бы и не звонил вовсе: только расстроил парня ещё больше, после высланной телеграммы о смерти деда.
А потом вспомнился их старый дворик и такое, казалось бы, близкое, но навсегда утраченное детство. И брат с дедом
«А я тоже так умею!» сказал маленький Боря.
Николай Кузьмич посмотрел тогда на него с некоторым сомнением. Внук стоял уже минут пять и наблюдал возле двери в комнату, где дедушка ровным тонким слоем наносил белую шпатлёвку на очищенную от старых материалов поверхность.
«Ты вырастишь строителем?» улыбнулся дед. «Наверно. Я ведь тоже могу вот так» и Бориска показал рукой в воздухе, как шпателем наносится белая тягучая масса на стену и красиво растирается по неровной потрескавшейся штукатурке.
Ему очень нравилось, как у деда всё это получается: быстро, точно и правильно. Все трещинки, выпуклости и ямочки скрывались под этой ослепительно белой мягкой, похожей на зефир, пасте. Стена выглядела ровной, как скорлупа куриного яйца.
«Можно мне попробовать?» «Чего ж пробовать, если ты и без того умеешь?» спросил Николай Кузьмич. «Я просто давно не делал», ответил Боря.
На самом же деле последний раз, когда он что-то делал похожее с пластилином на виниловой подстилке, было в детском садуони лепили домашних животных, и как Борька ни старался тогда, кроме пупырчатой лепёшки с неровными краями и крошечными дырочками в самых неожиданных местах, у него ничего не выходило. Когда он представил свою работу воспитательнице, Мария Александровна была очень озадачена, рассматривая на свет чудное изделие.