Все шло как по маслу: замок отперся легко, темный подвал не пугал, ведь Наташка сама прибиралась в нем только вчера и обошла каждый закоулок. Ждать оставалось целый час. Как любая укропольская девчонка на ее месте, ведомая не стала включать свет на тот случай, если Белый Реалист решит ей показаться. Известно, что показывается призрак не всякой, а только той, которая будет счастлива в любви. Поэтому даже просто увидеть Белого Реалистаудача, а уж если он скажет имя жениха, то о большем и мечтать нечего.
Итак, Наташка не включила свет. Нужно было за переться на тот случай, если охранник, обходя школу, решит проверить подвальную дверь. Сослепу Наташка долго тыкалась ключом в замочную скважину, а когда обернулась, заметила слабое золотистое свечение. Светилось за углом, там был вход в катакомбы, но ведомая об этом не знала.
Дойдя до поворота, Наташка увидела Белого Реалиста! Призрак не показался ей красавцем: глазницы черные, как у скелета, нос вдавленный. Впрочем, любое лицо выглядит уродливым, если подсветить его снизу, а Белый Реалист держал свечу в опущенной руке. Простреленная фуражка была, и кровь на вискевсе честь по чести.
Видение продолжалось не больше секунды. Наташка ойкнула, и Белый Реалист задул свечу. В тот момент Наташка совсем не испугалась. Она чувствовала себя, как в кино, и даже сказала Белому Реалисту:
Не бойся, мне только имя жениха узнать!
Белый Реалист не отвечал, и она повторила:
Имя.
В подвале стояла могильная тишина.
Имя! волнуясь, силе раз повторила Наташка. И ясно расслышала смешок призрака.
ПЕРВЫЙ, ЧЬЕЙ ГРУДИ ТЫ КОСНЕШЬСЯ РУКОЙ! проревел он и захохотал сатанинским смехом.
От ужаса Наташка упала на пол и завизжала. А когда пришла в себя, в подвале опять было тихо. Наташка не ожидала ничего подобного от Белого Реалиста. Известно же: он хоть и призрак, но тихий, сочувственный и говорит тенором. А он хохотал басом, как злодей!
Но самый ужас был в его предсказании, только Наташка не сразу это поняла. Она решила, что это просто здорово: «Первый парень, чьей груди ты коснешься рукой». Значит, все зависит от нееможно касаться, а можно не торопясь выбирать хоть до двадцати лет. Но когда Наташка выскочила из страшного подвала, ей так захотелось упасть на сильную надежную грудь, что она и упала. Думалана Петьку, а оказалосьна Боинга! А все из-за того, что Петька отшатнулся. Тут уж нечего сомневаться: это козни Белого Реалиста.
Я не хотела твоего Петьку отбивать, со вздохом закончила ведомая. Просто их было всего двое, я и выбрала, что получше.
Я одного не пойму, сказала Маша. Чего ж ты такая перепуганная была, когда я на тебя наткнулась?
Да, а он как захохочет! А потом, только я успокоиласьбах! камень падает из стены. И высовывается кровавая рука со свечкой! Я думала, он вернулся! плаксивым голосом ответила Наташка.
А вдруг он пошутил? предположила Маша, чтобы утешить ведомую. Имел в виду Петьку, а Боинга подсунул, как
Как царевича-лягушку, подсказала Наташка. Я уже обдумала: Петька надежный, но без полета
Петька?!
Петька, спокойно подтвердила ведомая. Он будет, как его батя: поработал, зарплату домой принес и пошел на море с удочками. Сидит и мечтает выловить сокровище или хоть курортницу за купальник зацепить. Но сам ничего не сделает! У него весь порох в мечты уходит. А Боинг не мечтает. Он делает. Думаешь, почему он двоечник? Ему неинтересно, что в алгебре какие-то «А» и «Б» сидели на трубе. А дай ему ту же задачку с деньгами, он решит! Нет, Боинг не дурак, только надо его направить в нужное русло. Ну, ты-то направишь, сказала Маша, и они засмеялись, потому что ведомая Наташка была себе на уме и не раз направляла свою ведущую, куда ей хотелось.
Глава XVКУДА СОБРАЛСЯ, МОЙ ГЕНЕРАЛ?
По всему дому стояли, лежали и валялись закрытые чемоданы, уложенные наполовину чемоданы и перевернутые вверх дном чемоданы. Мама собиралась в Москву.
Для тележурналистки внешностьполовина успеха. Она работает лицом. На Сочинском телевидении у мамы было два имиджа: деловой и спортивный. К примеру, репортажи с Дней моды она снимала в костюмах или в маленьких черных платьях. Когда ограбили музей, вела журналистское расследование в джинсах и ботинках на толстой подошве. А в платье расследование не получилось бы. Это вам подтвердит любая тележурналистка. Какое же расследование в платье?
Наконец, был третий имиджведущей, который мама давно подготовила и хотела показать в Москве. Ведущая не снимает репортажи, а сидит в студии. Ее видно только по пояс, зато крупным планом. Разумеется, тут нужна совсем другая одеждас неброскими, но заметными оторочками, прошивками, карманчиками.
Три маминых образакак будто три разные женщины, И у каждой свой гардероб. Да еще от волнения мама набрала в Москву лишних вещей, потому что не могла решить, без чего ей не обойтись, что может пригодиться, а что совсем не понадобится.
Маша застала своих взрослых в момент тихого отчаяния. До отъезда полчаса, вещи не уложены. Мама с Дедом стоят над пустым чемоданом, а рядом стопка черных платьев, и ясно, что они не поместятся.
Доча, что у тебя с рукой? спросила мама и отвернулась к Деду. Николай Георгиевич, разве вы сами не видите: какие же они одинаковые?! Они совершенно разные! Это с прошвой, а это с мережкой, у этого вырез глубокий, у этого талия на резиночке, это я одолжила у Алены, хотя мое почти такое же, но, понимаете, было бы свинствомодолжить платье и оставить дома Так что у тебя с рукой?
Порезалась, ответила Маша.
Мама опять смотрела на Деда. Не выбирая, он поделил стопку платьев надвое:
Маргаритка, бери любую половину, а о второй просто забудь. Как будто этих платьев у тебя никогда не было.
Мама зажмурилась, честно пытаясь представить себе такой кошмар, и ответила с тоской:
Не могу, Николай Георгиевич! Давайте оставим что-нибудь другое.
Ладно, согласился Дед. Тогда оставь туфли. Зачем тебе шесть пар?
Красные, синие и палевыепод цвет костюмов. Черные годятся подо все, поэтому я беру пару на высоком каблуке и пару на низком.
Дед безошибочно (чувствовалось, что не в первый раз) открыл три обувные коробки. Во всех лежали черные туфли.
Вы на что намекаете? встревожилась мама.
Третью пару оставь.
Да как же можно?! Эти туфли на СРЕДНЕМ каблуке!
Не возражая, Дед положил в пустой чемодан коробку с туфлями на среднем каблуке, а остальные отодвинул на край стола.
Мама с гордым видом вскинула голову, что означало: «Пытайте меня, пилите тупой пилойя все вынесу. Но туфельки не троньте!»
Черные годятся подо все, ответил Дед мамиными словами.
Возразить было нечего. Страдая, мама отвернулась от своих покинутых туфель и в очередной раз увидела на руке у Маши повязку из платка.
Доча, я, кажется, спрашивала, что у тебя с рукой! Ты что, меня уже не замечаешь?!
Маша задохнулась от незаслуженной обиды. Это кто кого не замечает?!
Читай по губам. По! Ре! За! Лась! отчеканила она и сразу же пожалела о своей резкости. Мама прерывисто задышала и приготовилась капнуть. Но Дед быстро ее переключил, как это умеют разведчики:
Маргаритка, через пятнадцать минут мы выезжаем с вещами или без! бросил он и увел Машу в ванную, оставив маму вздыхать над чемоданами
Дед понимает в ранах не хуже хирурга. Но попадаться к нему в руки Маша никому бы не желала. Усадив ее на край ванны, он резким движением сорвал присохший к ране платок. В такие моменты у Деда отключалась жалость.
Бутылкой порезалась, заметил он.
Откуда ты знаешь?
Нагляделся в тюрьме. Там дерутся всем, что под руку попадется. Дед с хладнокровием автослесаря поковырялся в ране свернутым бинтиком. Мелких осколков не вижу, но они всегда есть. Выйдут с гноем.
Маша смаргивала слезы. Рану пекло и дергалоточно, будет гноиться. Дед заставил ее вымыть руки с мылом, намазал рану какой-то мазью и залепил узенькой лентой пластыря. На его месте мама накрутила бы десять метров бинта, и повязка сбилась бы через час.
Синтомициновая эмульсия. Наклейку меняй два раза в день. Дед прилепил к баночке с мазью кусок пластыря. Теперь не перепутаешь. Все, пойду маму собирать.