Боинг распахнул милицейскую дверь и с небывалой галантностью пропустил Машу вперед. Скорее всего, он просто побаивался.
Прихожей, как в обычных домах, в милиции не было; восьмиклассники сразу очутились в большой комнате, разделенной барьером. По ту сторону барьера за столом сидел толстый водитель Слава с повязкой «дежурный по городу». Слава грыз карандаш и чесал в голове.
Осадочная порода из десяти букв, в середине «ш», сказал он, глядя в газету с кроссвордом.
Ракушечник, ответила Маша. Мы к Виктор Василичу.
Слава вписал в кроссворд «ракушечник».
А духовой инструмент на «в»?
Валторна. Если Виктор Василича нет
Слава не торопясь вписал «валторну». Он был давно и безнадежно болен ленью. Когда в кафе у бензоколонки случалась драка, Слава подъезжал на милицейском «уазике» с мигалками и ждал, что получится. Чаще всего дрались проезжие шоферы-дальнобойщики. Они не знали Славу и разбегались. Но Сели дрались укропольцы, они молотили друг дружку, пока официантки не вызывали из дома Самосвала, а Слава сидел в машине. Увидев за окном грозного начальника Укропольской милиции, драчуны улепетывали через кухню. «Зря вы прибежали, Виктор Василия, говорил Слава запыхавшемуся Самосвалу. Я и без вас управился».
Мы по государственному вопросу, вылез вперед Петька. Ведите нас к начальнику!
Это по какому государственномувелосипед у вас угнали или сад обтрясли? поинтересовался Слава.
Боинг потянул Петьку за руку, но тот уже не мог остановиться:
Мы свидетели по делу Джинсового!
Слава оторвался от кроссворда и с любопытством поглядел на восьмиклассников.
А начальника нет. Погодите, вот он придет и вас допросит.
Ладно, мы попозже зайдем, сказал Петька, так и не поняв, что натворил. Слава, конечно, знал о человеке в синих джинсах, который стрелял в его начальника, и решил не отпускать свидетелей. Он с неожиданной прытью выскочил из-за барьера и заслонил дверь пузом.
Да вы что?! Этот Джинсовый бежал из зала суда! Конвойного солдата покалечил и спрыгнул со второго этажа. Вся милиция на ногах, а вы«попозже»!
Восьмиклассники заныли: родители дома ждут, уроки делать пора. Но Слава был непреклонен:
Уроки можете сделать в камере, там никого нет, а родителям я позвоню!
Нет уж! хором отказались Маша, Петька и Боинг. Им совсем не улыбалось ни делать уроки за решеткой, ни чтобы Слава звонил родителям и объяснял, что их дети в милиции.
Как хотите, ответил толстяк и вернулся к столу решать кроссворд.
Было душно и тоскливо. Мухи ленились жужжать и ползали молча. Учебников к завтрашним урокам никто с собой не носил, да и разве полезут в голову науки, когда в пятнадцати минутах небыстрого хода ждет приключение? Маша поглядывала на часы и думала про Наташку. Сейчас ведомая сидит в буфете. Счастливая! Там прохладно, большой вентилятор под потолком и полно еды. Взять бы помидорки со сметаной «У меня же бутерброд», вспомнила Маша и полезла в сумку.
Бутерброд был с маслом и медом, накрытый вторым ломтем хлебанесъеденный Машин завтрак. Она облизнулась и
Сорок восемьполовинку просим, скороговоркой сказал Боинг, выхватил у нее бутерброд и поделил.
Маше достался верхний кусок, пропитанный медом с островками подтаявшего масла, а себе Боинг взял нижний, пожирнее. Косясь на Петьку, второгодник мгновенно затолкал в рот весь ломоть и обличал пальцы. Петька отвернулся. Маша разломила свой ломоть пополам:
На.
Да нет, отказался Петька, я же знаю, что ты не завтракала.
Завтракала. Это я с собой взяла.
Они с Петькой съели по кусочку. Ломоть был тонкий, и Маша подумала, что не вовремя решила худеть. В сумке оставалась еще пачка печенья, но ее стоило приберечь до катакомб.
А давайте читать, кто что написал Самосвалову, предложил Петька и полез в сумку.
Маша и Боинг тоже достали свои листки. У Боинга было написано:
«Мужик в синих штанах (наверно в джинсах). Ростом повыше меня, а у меня 165».
Эх, ты! снисходительно хмыкнул Петька. Какой мужик, где ты видал этого мужика?
А это писать?
Ну конечно!
Боинг погрыз ручку и приписал сверху: «Котокомбы. У виноградников».
Машины показания заняли полстранички. Ничего нового она не добавила: что помнила, то и написала. А Петька достал целое сочинение на четырех листах. Начиналось оно так:
Начальнику Укропольской городской милиции,
капитану милиции
тов. Самосвалову Виктору Васильевичу
от гражданина Укрополя Соловьева Петра Александровича.
Свидетельские показания,
а также некоторые наблюдения и предложения.
Боинг выхватил Петькины листки и прочитал наугад:
«Светя фонариком системы Ленинград, неопознанный гражданин передвигался по катакомбам. Я скрытно последовал за ним, исходя из предположения, что данный гражданин не является гражданином Укрополя, поскольку таковые не интересуются катакомбами, считая их обыденным явлением повседневности».
Ни фига не поймешь, но круто, заметил Боинг. А по-человечески нельзя было написать?
Нельзя, это ж документ! отрезал Петька. Тебе я бы сказал: «Слышь, Боинг! Нашим-то, укропольским, катакомбы до лампочки, стало быть, мужик приезжий». А в документе так нельзя. Ты же со мной разговариваешь по-одному, с училкамипо-другому, а в документе надо по-третьему.
Не знаю, сказал Боши, я со всеми одинаково говорю. Ну, разве со взрослыми поменьше ругаюсь, а то еще по шее дадут.
Нецензурная брань в общественных местах приравнивается к мелкому хулиганству, ввернул Слава. Вот у меня был случай
Но восьмиклассники так и не узнали, о чем хотел рассказать Слава, потому что вошел Самосваловпотный, горячий, в новой фуражке и пыльных полуботинках. Маша поняла, что начальник Укропольской милиции опять бродил по оврагам, разыскивая выходы из катакомб.
Написали? Молодцы. Он собрал у восьмиклассников листочки и пошел в свой кабинет.
А мы? заикнулся Петька.
Свободны, не останавливаясь, бросил Самосвалов.
Товарищ капитан! побежал за ним Петька. Я там развил свою мысль о минировании оврагов.
Самосвал обернулся и подмигнул ему.
А неплохая мысль! Лети, соловей.
Маша не поняла, что хотел сказать Самосвал. У начальника Укропольской милиции не было чувства юмора. Назвать Петьку Соловьева соловьем и подмигнутьэто для него удачная шутка. Выходит, что про минирование оврагов он говорил не шутя. Но этого не могло быть!
Выйдя из милиции, Петька гордо сказал:
Так-то! Идеи Петра Соловьева претворяются в жизнь.
Если целый день трепаться, то можно и что-нибудь умное нечаянно сбрехать, заметил Боинг.
Ну, сбреши, сбреши! покраснел Петька.
Язык мозолить неохота, отказался Боинг и посмотрел на часы. Шестой урок уже кончился, а час не прошел. Пошли пожрем, Соловей. Ты угощаешь.
После схватки на колах Боинг стал относиться к Петьке терпимее. Он привык, что одноклассники его боятся, а Петька вчера хоть и убегал, но огрызался и не просил пощады.
Маша опять думала о ведомой, но уже не с завистью, а с жалостью: сидит одна в подвале, трусит Или не трусит, а ждет, что появится Белый Реалист. В него верили все укропольские девчонки, даже те, кто говорил, что никакого Белого Реалиста нет. Говорить-то говорили, но расспрашивали тех, кто ходил в подвал, и было ясноим тоже хочется, но боязно.
За пять минут до назначенного времени они подошли к черному ходу. Поход в катакомбы настраивал на серьезный лад. Маша уселась на крыльцо и проверила только что купленное снаряжение: лескутри катушки по километру, новую свечку, зажигалку, цветные мелки, чтобы чертить стрелки. Петька вполголоса рассказал Боингу о пропавшем фонарике «Ленинград», и второгодник согласился, что да, раз фонарик пропал, стало быть, его свистнули. Все прислушивались, ожидая, что вот-вот щелкнет засов и Наташка распахнет им дверь.
Пять минут прошло.
И еще пять минут прошло.
И еще десять.
Для аккуратной Наташки это было невероятное опоздание, тем более что от пол вала до черного хода всего десяток ступенек.