Слегка пристыженный, я стряхнул с себя остатки сна и попытался уловить мысль рассказчика. Потом действительно заинтересовался и до конца конференции уже не делал попыток отключиться от происходящего в зале.
Народ шумно повалили из зала, переговариваясь. Я вышел вместе со всеми на улицу и закурил. Кто-то хлопнул меня по плечу.
Сань, привет! Как спалось?
Ну, сейчас начнут подначивать. Я обернулся. Рядом стоял, ухмыляясь, Женька Пастухов из первой горбольницы. Когда-то мы вместе поступали в военно-медицинскую академию, но Женьку подвело слабое зрение. Хотя, собственно говоря, идея насчёт академии была его. Именно он первый расписал мне прелести военной медицины, не имея, правда, о них ни малейшего представления. Все его познания были почёрпнуты из книг. В результате жертвой Женькиной начитанности стал я. Моё здоровье, укреплённое ежедневными тренировками, ни у кого сомнений не вызывало.
Нормально спалось, усмехнулся я. У тебя-то как дела? Чем занимаешься в своей захудалой больнице?
Как, ты и мой доклад тоже проспал ?! возмутился он. Я напряг память, но так и не смог вспомнить его среди выступающих. Ну, Махницкий, тебе нет прощения. Без коньяка тут дело точно не обойдётся.
В другой раз, Женя, в другой раз, махнул я рукой на прощанье и огляделся вокруг.
День стоял тёплый, безветренный и весь какой-то на удивление светлый. Один из тех редких ноябрьских дней, когда отступают первые морозы, чуть прихватив гроздья рябины на ветвях своим ледяным дыханием, воздух кажется прозрачным и напоён сухим тонким ароматом опавшей листвы, а солнце, путешествуя в бездонной синеве неба, чуть заметно ласкает лицо. Хочется бездумно брести по дорожке, загребать листья ногами, глубоко вдыхая их запах, и думать, что всё будет хорошо.
Так я и брёл, пока не наткнулся на поджидавшую меня Наташу. Совсем забыл, я ведь обещал подбросить её домой после работы.
Давно ждёшь?
Нет, не очень, пожала она плечами.
Не очень это, видимо, еще с самого утра. Вот уж настырная девчонка, ведь она вполне могла доехать бы и на такси. Давно была бы дома.
Вы так увлечённо гуляли в обществе самого себя, что не хотелось мешать. Любите одиночество?
Как сказать. Мне не хотелось обсуждать эту тему. Иногда бывает полезно побыть наедине со своими мыслями. Ну что, поехали?
Заурчал мотор машины, и мы выехали со двора.
И что за мысли появились у вас? не отставала Наташа.
О вечном, буркнул я. Слушай, ты не устала после дежурства?
Не очень. А что, вы хотите меня куда-нибудь пригласить позавтракать?
Эта девушка в жизни точно не пропадёт, решил я.
Ну, не совсем. Хочу тебя кое о чём расспросить. Когда Бакутин приезжает по ночам в больницу, он где машину свою ставит, не обратила внимания?
Машину? Нет, этого я не знаю. Там же, где обычно, наверное.
А не у вивария?
Нет, точно не у вивария. Там же места мало, две машины не влезут.
Две? удивился я.
Перед виварием машину «скорой помощи» повадились ставить. Окна сестринской как раз на ту сторону выходят, мне хорошо видно. Так что Бакутину там парковаться просто негде.
Зачем «скорую» ставить в таком неудобном месте? До приёмного отделения далековато.
Откуда мне знать? Может, водитель ставит машину да идёт куда-нибудь по своим делам. А может, ремонтируется он там. Наташа помолчала и лукаво покосилась на меня. Ну что, я заработала приглашение на чашку кофе?
Пока нет, разочаровал её я.
Что же надо сделать, чтобы его получить? она повернулась ко мне. Аромат духов и свежей девичьей кожи щекотал ноздри и будоражил кровь. Я закурил.
Прежде всего отодвинуться. Не хватало ещё в аварию попасть. И вообще, мы уже приехали, так что марш домой. Ночные дежурства плохо действуют на твою незрелую психику.
Ну, обиженно протянула Наташа.
Я погасил сигарету. В конце концов, если мы и сходим куда-нибудь вместе, мир от этого не перевернётся.
Хорошо. Часиков в восемь заеду за тобой. Поужинаем, заодно проведу с тобой воспитательную работу, чтоб скромнее была.
Ой, как интересно! зажмурилась она в притворном восторге. Это вы надо мной шефство берёте, да?
Вместо ответа я вывел её из машины, хлопнул дверью и плавно влился в уличный поток. Приехав домой, я первым делом залез в ванну и долго лежал в ней, прикрыв глаза. Нет, не зря всё-таки японцы предпочитают всем другим водным процедурам нечто подобное. Горячая вода расслабляет мышцы, успокаивает мысли, кровь легко и ровно бежит по сосудам и усталость незаметно оставляет тебя.
Чай с лимоном после такой ванны первое дело. Я заварил его и с кружкой в руках пристроился у телефона. Так, где-то у меня был записан Костин номер. Ага, вот он. Трубку на том конце провода взяли почти сразу.
Алло? встревоженный голос принадлежал явно не Косте. Во-первых, он был женским, а во-вторых, тревожиться о чём-либо не входит в число Костиных привычек.
Хотелось бы Кузьмина услышать, ответил я, начиная сомневаться, туда ли попал. Он должен был ждать моего звонка. Это Махницкий.
Да, Костя говорил, голос определённо собирался заплакать. Я, Аня, его
Подруга, взял я инициативу в свои руки. Терпеть не могу женских слёз. Сразу возникает ощущение, что ты в чём-то виноват. От этого я размякаю и становлюсь беззащитным перед напором женских капризов. А где он сам?
Его избили, ночью, очень сильно, всхлипывания набирали интенсивность и грозили перерасти в водопад.
Нападавших нашли? на всякий случай уточнил я.
Нет. Он до утра пролежал в подъезде, пока соседи собак выгуливать не начали. Сначала думали, пьяный кто-то валяется, а потом узнали Костю. Не знаю, у кого на него рука поднялась, он же со всеми в хороших отношениях был, дальше невозможно было что-либо разобрать. Ане явно требовалось выплакаться в чьё-нибудь плечо. Моё пришлось как нельзя кстати. Я сунул в рот очередную сигарету.
В какую больницу его поместили?
В первую городскую.
А почему не к нам, в центральную? удивился я. Впрочем, чему тут удивляться. Видимо, пока Кузю нашли, на дежурство по городу заступила другая больница. Сегодня ей оказалась первая городская.
Его ограбили?
Не знаю. Куртку не сняли, это точно. А вот портфеля нигде не было. Хотя, может, он его на даче оставил. Костя как раз оттуда возвращался. Он любил там работать. Говорил, что на даче ему никто не мешает. Аня начала успокаиваться.
Проговорив бесполезные в таких случаях слова соболезнования и предложив обращаться за помощью в любое время, я положил трубку и задумался. Конечно, велика вероятность того, что к Косте попросту прицепились местные хулиганы, чтобы избить его и ограбить. Но, во-первых, Кузя всегда умел постоять за себя, особенно в уличной драке, чему я сам неоднократно был свидетелем. Во-вторых, характер его работы предполагает рано или поздно перейти дорогу кому-нибудь из сильных мира сего. Костя наверняка это понимал и должен был держаться настороже.
Уложить и ограбить здорового, достаточно подготовленного к нападению мужика, да ещё так, чтобы в подъезде никто этого не услышал, сложно. В любом случае, крики и шум драки заставили бы соседей вызвать патруль. Сами бы они при этом, конечно, и носа за дверь не высунули бы. Народу нас нынче осторожный пошёл. Однако на возню в подъезде, мешающую отдыхать, люди реагируют болезненно и быстро. Значит, никакого шума не было. Соседи крепко спали, и ничто их сон не беспокоило.
Вывод напрашивается один. Костю ждали и, прежде чем он успел среагировать, отключили его. Знали, что вернётся домой он поздно, зайдёт именно в этот подъезд и деваться ему будет некуда. И какого чёрта его по ночам носит? Нашёл время работать на даче. Неужели он действительно влез во что-то серьёзное? Да ещё, видимо, не просто влез, а накопал такого, что его пришлось оперативно выводить из игры.
Рассуждая таким образом, я принялся одеваться. Аня попросила съездить на дачу и привезти оттуда цветной телевизор, поставить в Костиной палате. Забота нелишняя. Сам повалялся на госпитальных койках, знаю, какая это тоска. Телевизор частенько становится единственным окном в окружающий мир для больного человека.
Сумерки начали сгущаться, когда я выехал из города. Костина дача, точнее, дача его родителей, незаметно перешедшая в полное распоряжение отпрыска, находилась километрах в двадцать от города, на берегу Лютой.