Где-где? переспросил я.
Ну, в виварии. Где мышей и собак для опытов держат. Я думала, вы в курсе.
Я не был в курсе. Интересно, что шеф по ночам делает в виварии? Тем более что собак там уже давно не держат. Это раньше покупать их у населения было необременительно. Потом на них набивали руку студенты, интерны, да и опытные врачи, занимаясь научной работой, нередко туда заглядывали. Но затем, с приходом новых веяний, финансовое положение здравоохранения пришло в упадок. Денег не хватало на самое насущное, на зарплату не хватало до собак ли тут? Так что, если и найдётся в виварии живность, то это будут пауки да тараканы. Хотя, может, сейчас что-то изменилось? Надо будет заглянуть в виварий на досуге. Или просто спросить завтра у Бакутина? Нет, после сегодняшнего разговора ему лучше не попадаться лишний раз на глаза. Тем более с расспросами.
Ладно, Наташа, спасибо за угощение. Пойду попробую вздремнуть часок-другой в ординаторской, если только опять кого-нибудь не привезут.
Александр Александрович, можно вас попросить?
Проси, великодушно разрешил я.
Подбросите меня завтра домой после работы?
О чём разговор. Подброшу, конечно. Если будешь себя хорошо вести, не удержавшись, съехидничал я и отправился в ординаторскую, где уютно примостился на диване. Едва смежив веки, я тотчас же провалился в сон.
Сначала мне приснился Бакутин с головой гуся на длинной шее, которая, извиваясь и шипя, норовила меня укусить; затем появился откуда-то Хохлов и обиженным голосом попросил вернуть ему утерянную почку, предъявив в качестве доказательства Костин фотоснимок; а потом они куда-то пропали и в комнате появилась Вика.
Она влажно поцеловала меня в губы и прошептала:
Пора вставать, милый.
Я открыл глаза, обвёл взглядом ординаторскую и проснулся окончательно. Моей бывшей жены здесь, конечно, не было. Да и быть не могло. Она сейчас далеко отсюда, и даже часовые пояса у нас теперь разные. Вместо неё у дивана стояла Наташа и, улыбаясь, смотрела на меня.
Вы так сладко спали, даже не хотелось будить. Поступил больной с ножевым ранением в живот. Вас ждут в оперблоке.
И, уже уходя, добавила, обернувшись:
А вы, оказывается, разговариваете во сне. Всё время Вику какую-то звали.
Я пробурчал что-то неразборчивое и стал собираться. Этого мне ещё не хватало. Раньше я во сне точно не разговаривал. Видимо, действительно устал на дежурстве.
После расслабляющего отпуска втянуться в работу не всегда бывает просто. На часах было двадцать минут четвёртого, когда я, чертыхаясь и приволакивая онемевшую от сна в неудобной позе ногу, выскочил в коридор и помчался в операционную. Остаток дежурства прошёл в заботах и суете.
Облегчённо вздохнуть удалось лишь утром, когда, передав полномочия дежурного врача, я совсем уже было собрался домой.
Меня остановил требовательный голос Елены Анатольевны:
Александр Александрович, а вы что, не идёте на конференцию?
Иду, конечно, Леночка, бодро ответил я, внутренне застонав. Мечты о горячей ванне и крепком сне разваливались на глазах, словно карточный домик.
Какую тему готовили? из вежливости поинтересовался я.
Современные методики хирургического лечения язвенной болезни желудка, гордо ответила Леночка. Толстая красная папка в её руках не оставляла надежды на быстрое завершение конференции. Если и другие докладчики подготовились подобным образом, я ещё раз оценил взглядом толщину папки, то моя участь печальна.
Нельзя сказать, что меня не интересуют современные методики лечения. Как раз наоборот. Однако не тогда, когда больше всего на свете хочется спать. К тому же большинство этих методик всё равно безнадежно устареет, пока их внедрят в широкую практику. Приблизительно так я бурчал про себя, заваривая чай.
Появившийся в ординаторской Хохлов, свежевыбритый и благоухающий запахом дорогого одеколона, только усилил моё раздражение.
Ага, попался, предатель!
Саша, извини, но, видит бог, я ни в чём не виноват. Надо ведь было как-то объяснить девочкам причину твоего отказа составить нам компанию. Вот я и наплёл что-то про этот снимок. А тут, откуда ни возьмись, появился шеф и краем уха услышал наш разговор. Мне тоже от него досталось, Михалыч обиженно шмыгнул носом.
Ладно, чего уж там, простил я его. Злиться было лень. Наливай чай, только вскипел.
Вот и славно, обрадовался Хохлов, беря кружку. Леночка, вы сегодня прекрасны, как никогда. К сожалению.
Почему это к сожалению? насторожилась она.
Потому что вся мужская часть аудитории, включая меня и Махницкого, будет любоваться вашими ногами и прочими несомненными достоинствами; а всё, что произнесут ваши прелестные губки, пролетит мимо наших ушей. Суть доклада мы вряд ли уловим, правда, Саша?
Точно, поддержал его я и невинно поинтересовался. Кстати, нельзя ли в связи с вышеизложенным этот самый доклад немножко сократить? Елена Анатольевна вспыхнула, одарила меня гневным взглядом и выскочила в коридор, громко хлопнув дверью.
Опять Лену обижаете, укоризненно покачал головой вошедший Павел Валентинович.
Ничего, хирургия очень любит зубастых, так что пускай привыкает, потом проще будет, ответил Хохлов. Лучше расскажите нам, как продвигаются ваши огородные работы. Урожай, надеюсь, собрали?
Хохлов затронул слабое место старика. Павел Валентинович оживился и принялся рассказывать нам что-то о картошке, капусте и страшном звере, съедающем урожай подчистую и своей прожорливостью не уступающем роте новобранцев.
Что ж вы его не отловите? поинтересовался я.
Кого? удивился Павел Валентинович.
Зверя этого. Который урожай на корню изводит, не унимался я.
Это же проволочник. Червяк то есть, начал объяснять он.
Мы с Хохловым рассмеялись. Павел Валентинович махнул на нас рукой и уселся за свой стол, ворча что-то про глупую молодёжь.
Все собрались? заглянул к нам Бакутин. Через пятнадцать минут общий сбор в актовом зале.
Мы допили чай, выкурили ещё по сигарете и отправились приобщаться к современным веяниям в медицине. Людей в зале собралось уже порядочно. Приехали врачи из других больниц города и, как всегда бывает в таких случаях, когда встречаются долго не видевшиеся коллеги, в аудитории стоял разноголосый шум, прерываемый смехом и оживлёнными замечаниями. Мы потолкались немного на входе, здороваясь со знакомыми, и прошли в зал, заняв места в последнем ряду.
Доктора, прошу внимания, подошёл к трибуне наш начмед, Пронин. Предлагаю считать конференцию открытой и приступить к заслушиванию докладчиков.
Зал одобрительно загудел, утихомириваясь. Первыми свой доклад представляли нейрохирурги. Подготовились они основательно, сделали много слайдов. Для их демонстрации в зале погасили свет, и приятный полумрак окутал ряды. Я с ужасом почувствовал, как глаза непроизвольно начинают слипаться и монотонная речь докладчика убаюкивает мой невыспавшийся организм.
Я попробовал переменить позу, ерзая в кресле, но оно неожиданно громко заскрипело. На нас стали оглядываться, и Хохлов шикнул на меня. В конце концов, укрывшись за высокой причёской сидевшей впереди дамы, я принял благообразную позу слушателя, погруженного во вдумчивые размышления, прикрыл глаза и отдался блаженному состоянию дрёмы. Видимо, она плавно переросла в сон
Разбудил меня довольно чувствительный толчок. В зале уже горел свет, докладчик почему-то молчал, а у трибуны вновь стоял Пронин и с видимым интересом разглядывал меня. Впрочем, не он один. Тут и там я увидел повернувшиеся ко мне улыбающиеся физиономии.
А что это доктор Махницкий у нас всё спит и спит? бодро задал вопрос начмед.
Кто-то рассмеялся. Совсем не смешно, подумал я, выпрямляясь в кресле. У трибуны появился Бакутин и шепнул что-то на ухо Пронину.
Тот покивал и, улыбаясь, сообщил всем:
Доктор у нас после тяжёлого дежурства. Но для вас, Махницкий, это вовсе не повод стонать во сне на весь зал, да ещё и причмокивать при этом Тем более, работаете не первый год, и к бессонным ночам вам уже давно пора привыкнуть Итак, продолжим.
Снова забубнил докладчик, описывая какие-то чудеса на этот раз из области сосудистой хирургии, но меня уже не усыплял его голос.