У нас в городе можно организовать заготовку органов? ответил он вопросом на вопрос.
Вряд ли. То есть теоретически, конечно, можно, это не проблема. Но зачем? У нас их пересадкой никто не занимается, уровень не тот. Здесь нужны ведущие клиники страны, а ещё лучше зарубежные.
Костя задумчиво слушал меня, покуривая.
Сашок, ты ведь в медицине свой человек. Попробуй узнать, кто бы мог взяться за такую работу, он опять ткнул пальцем в фотографию. Без хирурга здесь точно не обошлось. Кто-то ведь вырезал эту чёртову почку и поместил её в контейнер!
Его затея мне сразу не понравилась.
С чего ты взял, что это вообще человеческая почка? А даже если и так? Если кто-то этим действительно занимается, то человеком он должен быть очень опасным. Головы поотрывают обоим, и как звать не спросят! Это-то хоть ты понимаешь?!
Я старался говорить спокойно, но под конец не сдержался и последние слова почти выкрикнул.
Не ожидал, Саныч, что ты таким стал осторожным. А ещё в спецназе служил, войну прошёл. Не ожидал. Да пойми ты, Саня, горячо зашептал Костя, перегнувшись ко мне через столик. Эта информация уже сама по себе большие деньги. В этом году выборы губернатора. Как ты думаешь, что будет с действующим губернатором, если вся эта история, соответствующим образом раскрученная и поданная, просочится в газеты? В области свила гнездо шайка торговцев человеческими органами! Именно так будут выглядеть заголовки газет. И наших, и центральных, ты уж поверь мне. А нынешнему губернатору ох, как хочется остаться в своём кресле.
Зачем тебе это? удивился я. У тебя что, зуб на губернатора?
Костя посмотрел на меня, как смотрят на умственно отсталых. В его глазах я легко прочитал свой диагноз. Олигофрения в стадии дебильности, и никак иначе.
Он выпил ещё рюмку, закурил и отвернулся. Разговаривать со мной ему явно стало неинтересно. О чём можно говорить с человеком, остановившемся в своём развитии на уровне пятилетнего ребёнка?
Ладно, пора мне, я сделал вялую попытку встать из-за стола. Но на Костю она подействовала, как красная тряпка на быка. Его равнодушие вмиг испарилось.
Ты что, в самом деле не понимаешь?! зашипел он. Если раскопать всё, как надо, то материал потом можно будет предложить кому угодно. Хоть губернаторской команде, хоть их противникам. И пусть потом наши доблестные органы с подачи тех или других разбираются с этими чикатилами. Будет скандал или нет другой разговор. Но сначала мы с тобой получим за эту папочку с материалом хорошие деньги. Получим, не сомневайся. Это ж козырные карты в чистом виде. И не подставимся мы ни с какой стороны, будь спокоен.
Мы? туповато переспросил я. Нет, Костик, это твои игры, ты и банкуй.
Так, значит, отказываешься помочь?
Этого я не говорил. Попытаюсь что-нибудь узнать. Хотя шансов мало, и обещать ничего не буду. Да, кстати. Кто были те люди в легковушке? Которые везли контейнер?
Точно не знаю. Но номера у машины были местные. Похоже, торопились успеть на московский рейс.
Почему именно московский?
По времени подходит. И успели бы, если б не гололёд. Ночью в аэропорту рейсов мало, затишье. После четырёх утра и где-то до семи всего два рейса. Первый идёт от нас до Москвы, а второй из Красноярска. Так что один московский на пять сорок и остаётся. Логика, брат.
Костя выпил ещё за логику, и засобирался, предварительно взяв с меня слово, приложить все усилия и позвонить ему послезавтра, чтобы доложить о результатах.
Походкой полководца, обдумывающего генеральное сражение, мой друг покинул ресторанчик, победоносно улыбнувшись на прощание официантке.
Я заказал очередную чашку кофе, закурил, откинулся на спинку кресла и долго смотрел на дождь за окном. Есть что-то завораживающее в его монотонном шелесте. Из угла, от барной стойки доносилась негромкая музыка. Ничто не мешало моему одиночеству. Ни в каком спецназе я, конечно, никогда не служил, тут Костя дал маху.
После выпуска попал в маленький городок, затерявшийся среди таёжных урочищ на Дальнем Востоке, в обычную мотострелковую бригаду. Правда, врачом отдельного разведывательного батальона.
К тому времени тлен и разложение мощного когдa-то армейского механизма были не очень заметны в столице, но отдалённые гарнизоны, разукомплектованные и жалкие в своём вечном безденежье, нехватке элементарного горюче-смазочных материалов, обмундирования, а иной раз и пайковою довольствия, на глазах ветшали, спивались и быстро отбивали у молодых офицеров охоту продолжать службу.
Мне, наверное, повезло. Комбат, подполковник Ерёмин, двухметровый амбал с бешеным взглядом, гнувший на спор монеты, в части поддерживал строгую дисциплину. Боевая подготовка велась постоянно, благо Ерёмину, прошедшему Афган, было, что передать подчинённым. Две Красные Звезды наглядно свидетельствовали, что в ограниченном контингенте он не только загорал под чужим солнцем.
Был, правда, у бравого подполковника один существенный недостаток. Мало кто видел его трезвым. Выпить он мог безумное количество спиртного, пьянел мало, и лишь красные белки глаз да постоянная сухость во рту по утрам подводили Ерёмина.
Жена, героически приехавшая со мной в эту глухомань, быстро разочаровалась. Ей, привыкшей к Питеру и интеллигентным разговорам в родительском доме, всё здесь было непонятно и вызывало раздражение. И барабанный бой по утрам, сопровождающий утренний развод, и моё вечное отсутствие дома, и то, что по возвращении от меня пахло не одеколоном, а водкой и дымом полевых костров.
Детей у нас не было, Вика боялась испортить фигуру.
Когда через полгода грянула первая чеченская компания, наш батальон одним из первых в полном составе был переброшен на Северный Кавказ. Командование требовало от нас победоносной войны, и мы не видели причин не выполнить приказ. Ерёмин воевал успешно, если не сказать талантливо. Видимо, искусство убивать себе подобных, тоже должно основываться на особом таланте.
Как бы то ни было, груз «200» не стал постоянным атрибутом части, несмотря на её специфику. А вот на награды личному составу командование не скупилось.
Мы и лезли из кожи вон, дожимая «духов», пока впервые в разгар операции по окружению бандитов не прозвучала команда «Отставить!». Сколько их потом ещё было, таких команд Бандиты благополучно ушли, чтобы через неделю благополучно появиться в другом районе Чечни, а мы остались, недоумевая, и привычка не обсуждать приказы уже как-то не срабатывала.
Но для меня всё закончилось к лету. Во время очередного перемирия, которое «духи», верные своим привычкам, не соблюдали, два осколка в ногу и один в живот уложили меня на койку окружного госпиталя. Через четыре месяца коллеги поставили меня в строй, но это не спасало от мыслей о войне. Она меняет всё в твоей жизни, всё переворачивает с ног на голову. И никто никогда не сможет объяснить мне, почему игры политиков должны оплачивать молодые, не успевшие толком пожить мальчишки ценой своих искалеченных душ и тел.
Вика не писала мне в госпиталь. Впрочем, вернувшись в часть после ранения, я не обнаружил и её самой. Лишь письмо в незапечатанном конверте белой птицей сиротливо примостилось на столе в нашей квартире.
Бедная девочка устала жить в вечном ожидании, стрaxe за меня и ещё чего-то такого, чего не смогла перенести её чувствительная тонкая натура. Поэтому собрала вещички и уехала к родителям в Питер. Развод мы оформили только через год.
А тогда я затосковал, запил почему-то и наделал бы глупостей, если бы не вернувшийся на место постоянной дислокации батальон во главе с Ерёминым. Комбат быстро выбил из меня дурь, отправил на учёбу и вскоре я, получив новое назначение, прощался с ним, оставляя в таёжном городке глупую тоску по разбитой семейной жизни и привычку напиваться с утра. Вообще, спиртное с тех пор на дух не переношу.
Свою вторую командировку в Чечню я совершил уже в качестве хирурга медицинского батальона. Всё та же грязь, кровь и тоскливое непонимание того, что мы здесь забыли.
Служить с такими мыслями дальше не имело смысла. Армейская среда не терпит чересчур вдумчивого отношения к происходящему вокруг. Поэтому, когда закончился контракт, я не стал подписывать новый. Даже перспектива продолжить образование в академии не остановила меня. К тому же слишком часто по ночам стал мне сниться родной город, его широкие проспекты и уютные зелёные дворики, знакомые еще с раннего детства.