Всего за 419 руб. Купить полную версию
* * *
Сегодня французские власти обратились ко мне с просьбой помочь. Ни минуты не раздумывая, с чувством признательности я принял предложение. Моя жизнь в Париже была серой и никому не нужной. Мои знания, опыт, репутация здесь ничего не стоили. Я влачил бесцветное, нищенское существование вдали от близких, перебиваясь случайными заработками. В отличие от иных своих соотечественников я прибыл во Францию нищим, практически без средств. Единственным моим багажом, с которым после долгих мытарств я оказался на чужбине, были мои воспоминания.
Приходя вечером домой, в маленькую съемную квартирку на окраине Париже, я усаживался в кресло и мысленно возвращался в Россию, воскрешая в памяти прошлое. Перебирая раскрытые дела, я говорил себе, что жизнь прожита не зря. Я работал на Россию. С каждым пойманным вором, с каждым задержанным убийцей стараясь сделать ее светлее и чище. Эти мысли поддерживали меня в тяжелые эмигрантские дни. Я жил прошлым, настоящего и будущего для меня не существовало. Мне казалось, все кончено.
И вот теперь, стоя на набережной Сены и вглядываясь в ее мутные зеленоватые воды, я чувствовал, что прошлое вернулось
Эта история началась октябрьским утром 1916 годая временно исполнял обязанности помощника начальника сыскной полиции Петроградакогда на пороге моего кабинета возникла долговязая, сутулая фигура секретаря. Изогнувшись знаком вопроса, он произнес:
Петр Маркелыч, к вам девица Загоскина рвется, невеста Топилина. Висельника, что давеча схоронили на Охте.
Секретарь перекрестилсяна Охтинском кладбище хоронили самоубийц и нехристей.
Прикажете просить или как?..
Ответить я не успел, потому что в кабинет ворвалась сама Загоскина в огромной шляпе со страусовыми перьями. Загоскина рухнула на стул, жалобно скрипнувший под ее дородной фигурой. Из-под вуали послышались сдавленные рыдания. Крупные, совсем не женские руки принялись терзать батистовый платочек, казавшийся в них совсем крошечным.
Многолетний служебный опыт выработал у меня привычку терпеливо сносить дамские истерики. Я поднялся из-за стола, накапал успокоительного, плеснул воды из графина и протянул стакан Загоскиной. Она оттолкнула мою руку, потом все же выпила предложенное.
Я вернулся за стол и запасся терпением. Спрашивать, что привело девицу в управление полиции, было бессмысленновизит наверняка касался смерти ее жениха. Для меня не было необходимости освежать в памяти подробности. Дело было недавнее, я его хорошо помнил и не видел, чем могу помочь.
Жених Загоскиной Топилин имел славу человека хоть и знатного, но беспутного, и слыл одним из первых столичных ловеласов. На его совести осталась не одна соблазненная девица, не единожды он был вызван на дуэль, но история с Мими Вольскойдочерью вдовы полковника Вольского, урожденной графини Н., взорвала даже привычное ко всему столичное общество. Как-то по-особенному жестоко обошелся с ней Топилин, бедняжка повесилась. Брат Мимисовсем мальчишка, младше ее на пару летвызвал Топилина на дуэль. Стрелялись с тридцати шагов ранним утром в Сосновке. Вольский промахнулся, пуля пролетела рядом со щекой противника, лишь слегка оцарапав ее, зато Топилин попал. Так графиня лишилась обоих детей. Род Вольских пресекся. Говорили, что несчастная мать прокляла убийцу. Судачили о магии и колдовстве, об особом ритуале на могиле дочери, должном извести соблазнителя и убийцу Но мало ли о чем болтают скучающие столичные кумушки.
На Топилина смерть Мими не произвела никакого впечатления, уже вскоре он нашел себе партиювскружил голову дочери промышленника Загоскина, за которой давали приданое двести тысяч и имение под Псковом. Дело шло к свадьбе, как вдруг счастливый жених неожиданно для всех повесился на крюке для люстры.
Его нашли утром в квартире, которую он снимал на третьем этаже в доме купца Бубенцоватревогу забила невеста, он обещал с ней встретиться, но не пришел.
Картина разворачивалась следующим образом. Постель разложена, шторы задернуты, тело в одном исподнем висит посреди комнаты. На столенедопитая бутылка водки и один стакан. Заключение врача было категоричнее некуда: «Сам, все сам». Но для убитой горем девицы выводы старого и опытного доктора, повидавшего на своем веку столько трупов, сколько у нее и шпилек-то в шкатулке не найдется, значили немного.
Это все она! Она Гришеньку извела! За дочь с сыном отомстила! комкая платочек, выла Загоскина. Разберитесь, ваше превосходительство, Христом богом прошу, господин начальник, не дайте злодейке остаться безнаказанной!
Разумеется, сударыня, мой долг изобличить злодея, только у меня нет ни одного доказательства преступления.
Есть! жарко перебила меня Загоскина. Доказательства есть! Вдова главного юрисконсульта Министерства путей сообщения госпожа Деларова рассказывала, будто Вольская ей сама заявила, что не успокоится, пока не отомстит за дочь. И пусть ей потом гореть в аду. Да-да, прямо так и сказала! А жена присяжного поверенного Лосского намедни говорила, что графиня искала помощи у известной гадалки, и та будто бы обещала свести ее с нужными людьми из фармазонов.
Масонов, машинально поправил я.
Без разницы! отрезала Загоскина, шмыгнув носом. Все однонехристи и злодеи. А как только Гришеньку убили, так Вольская ни с кем больше словом не перемолвилась, как воды в рот воды набрала.
В Петрограде уже с полгода ходили слухи о тайном обществе, секте убийц, которым удавалось творить злодеяния, оставаясь в тени. Но, во-первых, мифические тайные общества были не по моей части, мне хватало вполне реальных убийц и воров, а, во-вторых, для мартинистов, иллюминатов и прочих теософов в полиции был выделен специальный департамент. Заниматься слухами мне было не с руки, хватало более насущных проблем. Но сказал я другое:
Напрасно, голубушка, вы придаете значение всяким слухам, обычно они вздорны. Но я обещаю вам разобраться.
С этими словами я вызвал секретаря, который проводил девицу к выходу, а я отдал распоряжение следователю проверить сказанное. Не то чтобы слова несчастной невесты заронили во мне сомнения, сомнений у меня не было. Представить, будто графиняженщина пожилая, степенная, могла силой загнать молодого здорового мужчину в петлю, я не мог. Кроме нее у незадачливого жениха было достаточно недоброжелателейобманутых им девиц было немало. Да и промышленник Загоскинотец невесты, человек жесткий и физически крепкийвполне мог приложить руку, придавив дочкину зазнобу, дабы предупредить ее дальнейшие разочарования в супружнике. Только все эти измышления были лишнимисамоубийство не вызывало сомнений. Следствие было проведено со всем тщанием, на какой только был способен столичный сыск.
Но я еще раз просмотрел материалы следствия.
На всякий случай Топилин вернулся домой около семи часов вечера, после этого часа к нему никто не приходил. Хозяйка квартиры жила в этом же доме на втором этаже, и пройти к жильцу на третий этаж так, чтобы она осталась в неведении, было совершенно невозможно. Хозяйка клялась, что услышала бы скрип ступеней даже во сне, спала она чутко. Дворник находился в дворницкой безотлучно, заперев черный ход на ночь. Остальные жильцы тоже никого не видели. Окна квартиры плотно закрыты, и открыть их снаружи не представлялось возможным. На всякий случай были опрошены все жильцы дома. Алиби оказалось у всех, правда, к жильцу на третьем этаже днем приходил деловой партнер господин Шталь, но когда они закончили с делами, и Шталь ушел, Топилин еще не вернулся. Будучи допрошен, Шталь утверждал, что с Топилиным знаком не был, а больше никто из посторонних в дом не входил.
С чистым сердцем я оставил это дело, погрузившись в расследование других преступлений, требующих безотлагательного внимания. А вскоре меня срочно вызвали в Егоровские бани.
На Большом Казачьем переулке перед зданием бани дежурили двое городовых. Завидев меня, один из них тут же бросился ко входу и с силой забарабанил кулаком в дверь.
Открывай, его высокоблагородие прибыли! зычно рявкнул он.
Запёрли, добавил другой, распахивая передо мной дверь, а то ведь сбегут, пока суть да разбирательство.
В вестибюле царила полная неразбериха. Обычно степенный швейцар нынче потерянно мял фуражку. Ковровая дорожка на лестнице сбита, пальма у входа едва ли не вывернута из кадки.