ВТОРОЙ ЦВЕТОК
Зернов шагнул к укутанному Вано, отдернул мех от его лица и резко спросил американца:
- Он?
Мартин осторожно и, как мне показалось, испуганно подошел ближе и неуверенно произнес:
- Н-нет...
- Вглядитесь получше, - еще резче сказал Зернов.
Летчик недоуменно покачал головой.
- Ничего похожего, сэр. Мой лежит у самолета. И потом... - прибавил он осторожно, - я еще не знаю, человек ли он.
В этот момент Вано открыл глаза. Взгляд его скользнул по стоящему рядом американцу, голова оторвалась от подушки и опять упала.
- Это... не я, - сказал он и закрыл глаза.
- Все еще бредит, - вздохнул Толька.
- Наш товарищ ранен. Кто-то напал на него. Мы не знаем кто, - пояснил американцу Зернов, - поэтому, когда вы сказали... - Он деликатно умолк.
Мартин подвинул Толькины санки и сел, закрыв лицо руками и покачиваясь, словно от нестерпимой боли.
- Я не знаю, поверите ли вы мне или нет, настолько все это необычно и не похоже на правду, - рассказал он. - Я летел на одноместном самолете, не спортивном, а на бывшем истребителе - маленький "локхид", - знаете? У него даже спаренный пулемет есть для кругового обстрела. Здесь он не нужен, конечно, но по правилам полагается содержать оружие в боевой готовности: вдруг пригодится. И пригодилось... только безрезультатно. Вы о розовых "облаках" слышали? - вдруг спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил, только судорога на миг скривила рот: - Я настиг их часа через полтора после вылета...
- Их? - удивленно переспросил я. - Их было несколько?
- Целая эскадрилья. Шли совсем низко, мили на две ниже меня, большие розовые медузы, пожалуй, даже не розовые, а скорее малиновые. Я насчитал их семь разной формы и разных оттенков, от бледно-розовой незрелой малины до пылающего граната. Причем цвет все время менялся, густел или расплывался, как размытый водой. Я сбавил скорость и снизился, рассчитывая взять пробу: для этого у меня был специальный контейнер под брюхом машины. Но с пробой не вышло: медузы ушли. Я нагнал их, они опять вырвались, без всяких усилий, будто играючи. А когда я вновь увеличил скорость, они поднялись и пошли надо мной - легкие, как детские шарики, только плоские и большие: не только мою канарейку, а четырехмоторный "боинг" прикроют. А вели они себя как живые. Только живое существо может так действовать, почуяв опасность. И я подумал: если так, значит, и сами они смогут стать опасными. Мелькнула мысль: не уйти ли? Но они словно предвидели мой маневр. Три малиновые медузы с непостижимой быстротой вырвались вперед и, не разворачиваясь, не тормозя, с такой же силой и быстротой пошли на меня. Я даже вскрикнуть не успел, как самолет вошел в туман, неизвестно откуда взявшийся, и даже не в туман, а в какую-то слизь, густую и скользкую. Я тут же все потерял - и скорость, и управление, и видимость. Рукой, ногой двинуть не могу. "Конец", - думаю. А самолет не падает, а скользит вниз, как планер. И садится. Я даже не почувствовал, когда и как сел. Словно утонул в этой малиновой слякоти, захлебнулся, но не умер. Смотрю: кругом снег, а рядом - самолет, такой же, как и мой - "локхид"-маленький. Вылез, бросился к нему, а из кабины мне навстречу такой же верзила, как и я. То ли знакомый, то ли нет - сообразить не могу. Спрашиваю: "Ты кто?" "Дональд Мартин, - говорит. - А ты?" А я смотрю на него, как в зеркало. "Нет, врешь, - говорю, - это я Дон Мартин", - а он уже замахнулся. Я нырнул под руку и левой в челюсть. Он упал и виском о дверцу - хрясь! Даже стук послышался. Смотрю: лежит. Пнул его ногой - не шелохнулся. Потряс голова болтается. Я подтащил его к своему самолету, думал: доставлю на базу, а там помогут. Проверил горючее - ни капли. Дам радиограмму хотя бы - так рация вдруг замолчала: ни оха, ни вздоха. Тут у меня голова совсем помутилась: выскочил и побежал без цели, без направления - все одно куда, лишь бы дальше от этого сатанинского цирка. Все молитвы позабыл, и перекреститься некогда, только шепчу: Господи Иисусе да санта Мария.