Он снова поднял глаза на Фалько, но тот был совершенно невозмутим. И бесстрастен. Стоял навытяжку, руки по швам. Адмирал язвительно хмыкнул.
Будь осторожен. Ты, главное, помнипосле той истории в Саламанке Керальт и вся его братия глаз с тебя не спускают. Трех покойников тебе не простят. Чуть зазеваешьсясожрут.
А вы, господин адмирал?
Тот уже направился было к людям, ждавшим его в креслах, но остановился и взглянул на Фалько через плечо, почти не оборачиваясь:
Я? Я тебя cдам, разумеется. Говорил уже и еще повторю. С душевной болью брошу тебя львам, не раздумывая. В этой игре яслон, а тыпростая пешка. Таковы правила, и ты их знаешь.
Все происходило в соответствии со строгими нормами хорошего тона. Фалько вытащил ложечку из чашки с английским чаем, отхлебнул, закурил сигарету и спокойным взором окинул обеих женщин. Они сидели втроем в плетеных креслах под застекленной крышей севильского патио с выложенными плиткой стенами, вдоль которых стояли кадки с геранями и папоротниками. В Андалусии был час визитов. В три минуты седьмого свежевыбритый и безупречно элегантный Фалько поправил узел галстука, снял шляпу и, пригладив после этого волосы, позвонил у ажурной металлической калитки.
Вы сказали, что завтра уезжаете? спросила Луиза Сангран.
Да. Дела.
И наверно, связанные с этой ужасной войной?
Разумеется.
Хозяйке было около сорока. Не красавица, не дурнушка, оценил ее Фалько, но изысканна и изящна. Хороший дом с ценными полотнами по стенам и множеством антикварных вещиц. Муж Луизы был видный адвокат, крепко связанный с националистами. Отца, преуспевающего импресарио, расстреляли красные вскоре после начала мятежа. По этому поводу Луиза носила красивое платье из черного крепа, дымчатые чулки и туфли на высоких каблуках. Скромный макияж. Над сердцем была приколота золотая брошь с миниатюрным портретом девятнадцатилетнего сына.
Мой муж тоже постоянно в разъездах.
Сочувствую вам, сказал Фалько, уловив тайный смысл этой фразы. Трудные времена.
Мне совершенно не надо сочувствоватьнапротив: так хорошо время от времени отдохнуть от мужа.
Все трое рассмеялись, и глаза Фалько встретились с зелеными глазами Чески Прието, смотревшими задумчиво и пристально. На ней был элегантный темный tailleur в сине-зеленую полоску, и юбка, плотно облегая бедра, подчеркивала все великолепие длинных стройных ног, сейчас закинутых одна на другую, и открывала их на ладонь ниже колена, то есть именно насколько нужно. Лихие каблуки и черные чулки. Ноги безупречные, совершенно идеальные ногик такому выводу пришел Фалько, коротко и незаметно скользнув по ним взглядом. Такие и должны быть у роскошной бабы.
Еще чаю?
Нет, благодарю вас.
Не было ни церемонных процедур знакомства, ни пространных объяснений. Добрый день спасибо, что приняли приглашение помилуйте, это честь для меня Ческа говорит, что вы знаете много интересного о последних событиях и что вы много путешествуете. Все шло своим естественным чередомвизит вежливости, близкие подруги, верно выбранное время, безупречное поведение людей из хорошего общества. Элегантный кабальеро и две дамы, подруги еще со школьной скамьи, желавшие разузнать за чашкой чая, что же происходит в Испании, раздираемой войной. Не придерешься.
Так вы одноклассницы?
Да. Учились в колледже Сердца Христова. Вышивание крестиком, дисциплина и «Месяц Марии»
Чудесно.
А вы?
Я учился в иезуитском колледже в Хересе. Пока меня не выгнали.
Да неужели? Луиза улыбнулась с явным интересом. И вы так походя об этом говорите Вас чтомного откуда выгоняли?
Да Случалось.
Почти отовсюду, сказала Ческа.
Все трое опять рассмеялись. Время от времени Фалько перехватывал взгляды, которыми обменивались женщины, особенные взгляды сообщниц, принадлежащих к воинству одного пола. Он недурен, этот твой знакомый. Понимаю, чем ты рискуешь, но на твоем месте я бы поступила так же. И прочая, и прочая. Впрочем, не так или не совсем так. Фалько достаточно знал женщин, чтобы ясно пониматьникогда Луиза Сангран не решилась бы на такое. Не ее это был регистр, и тональность не ее. Это именно что сообщничествои то по случаю. Хотя и типично женское. Что-то вроде радиоспектаклей с бесконечными продолжениями. Возможность пожить чужими страстями и получить от них удовольствие. Приязнь, воспоминания детства и ранней юности, женская солидарность, старинные правила, выкованные столетиями горьких семейных разочарований и безмолвных печалей. Женщины неизменно становятся на сторону женщинвековечных заложниц воинов, жрецов и тиранови наслаждаются этим тайным возмездием миру мужчин. И восхищаются отвагой подруги, способной совершить то, на что сами они не решатся никогда.
Фалько не сомневался, что обе они долго еще будут шептаться об этом в сокровенных беседах.
Так вы родом из Хереса? Из тамошних Фалько?
Более или менее.
Я знавала некоего Альфонсо Фалько Вам это имя ничего не говорит?
Медленная глубокая затяжка. Взгляд, рассеянно следящий за кольцами голубоватого дыма. Альфонсоэто его старший брат. По смерти отца он вел семейное делоконьяк «Император», сухой херес «Дядюшка Маноло», сеть винных погребков и прочее. Он же заботился об овдовевшей матери. После мятежа, когда бежали или были расстреляны синдикалисты, превратившие налаженный бизнес в хаотическое народное предприятие, он вернул себе свою собственность. Лоренсо больше десяти лет не виделся ни с кем из родных. Не виделся и не переписывался. Притча о блудном сынеили братене универсальна: есть овцы, которые, раз отбившись от стада, никогда не возвращаются назад. И не всякий Каин сцепится с Авелем. Иной Каин просто соберет вещички и скажет: забирай, братец, стада-отары с полями-огородами, кушай на здоровье.
Говорит. Но негромко.
У Альфонсо две сестрыЛолита и Питуса. Жена у негоурожденная Гордон.
Очень может быть.
Он в самом деле вам не родня?
Нет. Фалько выиграл бы конкурс на самую искреннюю физиономию. Совсем не родня.
Он обманывает тебя, сказала Ческа.
Да что ты говоришь?
Я тебе говорюобманывает!
Еще минут десять текла приятная беседа о пустяках. Фалько смешил дам, рассказывая придуманные с ходу забавные историио моде и кино, о путешествиях, отелях, городах и весях и людях. В этом жанре он не знал себе равных. Время от времени, не прерывая рассказ, он взглядывал на Ческу попристальней, и та отводила глаза. Иногда он чувствовал ее взгляд на себе. Текучий изумруд глаз. Будто сошла с полотна Хулио Ромеро де Торреса, снова подумал он. Смугловатый оттенок шелковистой кожи напоминал, что какая-то прабабка-цыганка смешала свою кровь и разделила свою судьбу с художником, писавшим ее обнаженной. Нежданное воспоминание о муже в начищенных сапогах и с пистолетом на боку заставило Фалько внутренне усмехнуться. По лицу скользнула злорадно-шкодливая гримаса.
В этот миг Луиза Сангран взглянула на часы, которые носила на правом запястье, и сказала:
Боже мой, я совсем забыла, что должна сейчас быть в церкви Спасителя. Мы с дамами собрали пожертвование в пользу сироток, надо отдать его настоятелю.
В Саламанке я сказала тебе, что ты негодяй.
А я ответилда, что есть, то есть.
Придет день, и я умру, подумал Фалько, или состарюсь, и такого больше никогда не будет. А потому надо как можно крепче запечатлеть это в памяти, сберечь перед неизбежным пришествием дряхлости и распада. Сунув руки в карманы, не расстегнув и верхнюю пуговицу на пиджаке, зажав дымящийся окурок последней сигареты в углу рта, он стоял неподвижно и смотрел на Ческу. В спальне, где было полутемно от задернутых штор, она, не давая ему прикоснуться к себе, сама едва ли не с вызовом сбросила с себя одежду. И сейчас оставалась в одних туфлях на высоких каблуках: между черными чулками и поясом с уже отстегнутыми подвязками как-то беззащитно открывался кусочек тела. Торчали вперед небольшие вздернутые груди, плотные и тугие, как и все ее тело, будто подсвеченное в полумраке гипнотическим мерцанием зеленых глаз. И Фалько ощущал огромную, совершенно искреннюю жалость к тем миллионам мужчин, которым никогда не было и не будет дано насладиться близостью такой женщины.