Вы оптимист, Мерфи. Тонкие губы генерала чуть раздвинулись, обнажив длинные желтые зубы. Но раз уже дело сделано и назад ничего не вернешь, то расскажите хотя бы подробнее, на чем основана ваша уверенность в успехе. Ведь, признаться, я не все до конца понял, хотя и дал санкцию на проведение операции. Например, как вы думаете дальше быть с Гуппертом? Я надеюсь, ваш Корнер поехал в Будапешт не навечно!
Оба рассмеялись.
Я тоже надеюсь, генерал. Больше того, я точно знаю, что он должен вернуться через три дня. И за это время мне предстоит провести нелегкую работу. Надо обработать Гупперта так, чтобы снова произвести замену. Словом, на вокзале в Вене из поезда должен выйти уже не Корнер, а настоящий Макс Гупперт.
О! А это зачем?
Внутренне Мерфи (в который раз!) удивился тупости генерала. Что за дурак! И кто только додумался выдвинуть его на такой ответственный пост!
Очень просто, сказал он, скрывая раздражение под вежливой улыбкой. Я хочу добиться также и политического эффекта. Надо заставить Макса Гупперта выступить с разоблачениями против Венгрии. Это поможет нам ударить по движению сторонников мира в Австрии. Понимаете, ехал коммунист на конгресс в Венгрию, а вернулся оттуда убежденным противником народно-демократического строя. Это же такая сенсация
Он прищелкнул пальцами.
Генерал, наконец, понял. Он захохотал, запрокинув голову. При этом большой острый кадык быстро двигался по его шее вверх и вниз.
Ха-ха-ха! Вот это здорово!.. Мерфи, он шутливо погрозил пальцем, я вижу, вы рветесь к награде. Или, может быть, к чину, а? Честное слово, вы будете генералом. Ха-ха-ха!
Внезапно Кли перестал смеяться:
А вдруг Гупперт не захочет, что тогда?
Не захочет? Конечно, не захочет! Я даже уверен, что он не захочет. Но, черт возьми, мы должны заставить его захотеть! Для этого у нас в Си-Ай-Си достаточно средств.
Генерал снова захохотал.
О, да! Средств у вас хватит Ладно, теперь я спокоен. Идите, Мерфи, и делайте свое дело Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь? предложил он.
Мерфи на мгновение задумался.
Да, пожалуй! Дайте команду, чтобы газеты освещали ход конгресса в Венгрии, Пусть сообщат о присутствии там Макса Гупперта. Это поднимет интерес публики к конгрессу, добавил он, заметив, что лицо генерала недоуменно вытянулось. И тем сильнее будет эффект от заявления Гупперта, которое он сделает по «возвращении».
Отлично! Генерал что-то записал в своем блокноте. Завтра же «Винер курир», «Вельтпрессе», ну и, разумеется, газеты наших друзей поместят это сообщение на самом видном месте.
Что вы, так не надо! воскликнул Мерфи.
Нет, Кли не дурак. Он просто идиот! Телеграфный столб в генеральском мундире!
Так можно испортить все дело, дорогой генерал. Нужно лишь упомянуть о конгрессе, поругать его в обычном стиле, и, между прочим, сказать два-три слова об австрийце. Мол, присутствует там и такой-то. На следующий день написать о конгрессе еще несколько строк Иначе красные сразу заподозрят неладное.
Понимаю, понимаю, генерал глубокомысленно покивал головой. Ну, рад вас видеть в следующий раз, дорогой полковник
Вернувшись в управление, Мерфи застал в своей приемной майора Томсона.
Все сделано, шеф, бодро доложил тот. Корнер поехал в Будапешт. Гупперт у нас.
Спасибо за добрые вести, засиял полковник.
Он подошел к стене и нажал пружинку, искусно скрытую в шелковой обивке. Распахнулась дверца потайного сейфа. Мерфи вытащил оттуда старую, запыленную бутылку. На ней была наклейка с готической надписью «Anno 1882».
Одно только небольшое осложнение, проговорил Томсон, неотрывно следя за приготовлениями полковника.
Мерфи, начавший было открывать бутылку, остановился.
Что такое, Томсон? Да живее же, вы, дохлая курица! разъярился он. Что вы тянете, как жевательную резинку!
Гупперт должен звонить жене. Завтра в полночь то телефону районного комитета.
И Корнер
Ничего не знает. «Тридцать шестой» сумел сообщить об этом лишь после отъезда Гупперта.
А, черт!..
Полковник задумался. Незначительная деталь, а ведь может разрушить весь план. Если у жены Гупперта зародится хотя бы малейшее подозрение Но как же известить Корнера о том, что нужно позвонить?
Телеграмма? Чепуха, не годится!
А, вспомнил полковник и сразу повеселел. Все будет в порядке. Как вы думаете, Томсон, для чего, собственно, существует в Будапеште наше посольство?
НОВЫЙ ЗНАКОМЫЙ
На окраине Вены есть тихая уличка с поэтическим названиемНимфенгассе. Здесь, за высокой каменной оградой, в глубине тенистого сада стоит большая двухэтажная вилла. Во время фашистского режима в ней жил высокопоставленный гитлеровский чиновник.
Когда Вена была освобождена советскими войсками и чиновник со всеми своими домочадцами сбежал на Запад под теплое крылышко американцев, в вилле поселилось несколько рабочих семей из домов, разрушенных бомбежками союзнической авиации.
Однако им не пришлось здесь долго жить. Однажды на уличку вкатил лимузин. Из него вышло несколько штатских и один коротконогий, тучный военный в американской форме. Они осмотрели виллу, о чем-то полопотали по-своему к великому удовольствию всех окрестных мальчишек, сели в машину и уехали. А через несколько дней пришло распоряжение американских оккупационных властей немедленно выселить всех проживавших в вилле австрийцев. Вилла подлежала ремонту, а затем должна была перейти к новым хозяевамамериканцам.
Тихая уличка наполнилась шумом и гамом. К воротам виллы то и дело подъезжали машины с цементом, лесом и другими строительными материалами. Американские солдаты, производившие ремонтные работы, трудились день и ночь.
Что они там делают? удивлялись соседи-австрийцы. Ведь за это время, да еще с такой рабочей силой, можно новую виллу построить.
Наиболее любопытные из числа молодых попытались как-то ночью подобраться к вилле и посмотреть, что там происходит. Однако они наткнулись на вооруженную охрану и еле унесли ноги.
Наконец, ремонт был закончен. Но в виллу не въехал ни командующий оккупационными войсками, ни его заместитель, ни другое важное лицо. Здесь поселился всего-навсего угрюмый лейтенант с командой солдат. У ворот был поставлен часовой.
И странное дело. Днем вилла была погружена в тишину. Лишь по ночам здесь начиналось оживленное движение. Приезжали и уезжали машины, во всю мощь гремел громкоговоритель. Окрестные жители терялись в догадках: что за странный образ жизни? Но однажды сквозь звуки музыки прорвались крики, полные такого отчаяния и муки, что у обитателей соседних домов волосы встали дыбом.
Господи помилуй! крестились перепуганные австрийцы, ворочаясь с боку на бок в своих постелях. Там, должно быть, само адово пекло!
Они, конечно, ошибались. Разумеется, это не было адово пекло, а лишь следственная тюрьма Си-Ай-Си. Впрочем, разница была не так уж велика
В ночь на четырнадцатое июля ворота виллы распахнулись перед черной автомашиной со спущенными занавесками. Шурша резиной, машина прокатила по дорожке, усыпанной гравием, и подъехала к боковому входу виллы. Центральный вход на стеклянной веранде была наглухо закрыт и никогда не открывался.
Выходите, сказал Вальнер. Приехали!
Макс, пригнув голову, вылез из машины. Звякнули наручники. Позади пленника встали безмолвные стражи.
Дверь отворилась. На порог вышел лейтенант.
Доставили? с сильным акцентом спросил он.
С трудом, мистер Уоткинс Драчливый клиент.
Уоткинс презрительно скривил рот.
Потому что вы бабы. У меня он и пальцем не шевельнет.
Конечно, мистер
Вальнер поклонился чуть ниже, чем требовало приличие. Он сам побаивался этого типа, которому, как он знал, Мерфи вручил неограниченную власть над заключенными. Один из сотрудников полковника в минуту откровенности даже намекнул инспектору, что лейтенант сам весьма охотно приводит в исполнение смертные приговоры.
Уоткинс осмотрел Макса с головы до ног и приказал:
Снимите с него ваши браслеты. Здесь они не нужны Так. А теперь можете ехать, господа. И бросил Максу:Заходи в помещение. Ну?!