Корнер подал ему свои бумаги. Венгр взглянул на них, затем на Корнера. Взгляд его потеплел.
На конгресс?
Да А откуда вы знаете?
Тот чуть заметно улыбнулся.
Случайно узнал. И добавил:В наших газетах много писали про вас. Суметь собрать в условиях американской оккупации столько подписейэто просто замечательно.
Спасибо! растроганно произнес Корнер. От радостного сознания, что все сходит благополучно, он особенно хорошо играл свою роль. Спасибо!..
Проверка окончилась. Через несколько минут поезд отошел от станции.
Корнер мысленно поздравил себя с удачей. Беспрепятственно проехать венгерскую границу, не возбудив ни малейших подозренийэто уже было полдела.
Пойдемте в вагон-ресторан, весело предложил он французу. Такое событие, как приезд в Венгрию, полагается отметить бокалом токайского.
Но работник французского торгового представительства в Бухаресте посмотрел на него уничтожающим взглядом, лег на свое место и повернулся спиной.
«Что с ним? опешил Корнер. И тут же догадался:Ах, да, ведь он меня, наверное, считает коммунистом Что ж, тем лучше».
Пробираясь в вагон-ресторан, он по пути зашел в уборную и вытащил из бака коробочку.
Добрая порция виски еще больше подогрела его настроение. Теперь он нисколько не сомневался в успехе. Уж если венгерские пограничники, которых в венском управлении Си-Ай-Си основательно побаивались, ничего не заподозрили, то за дальнейшее опасаться нечего.
А экспресс мчался все дальше и дальше на Восток, к Будапешту.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЕНЕРАЛ КЛИ БЕСПОКОИТСЯ
Генерал Генри Кли был педант. Вся его жизнь была подчинена строгим правилам. Генерал работал, ел, пил, спал по графику. Малейшее вынужденное отклонение от расписания портило ему настроение на несколько дней.
Мы, военные, любил говорить генерал, тем и отличаемся от штатских людей, что ритм нашей жизни точен и строг, как работа хорошего часового механизма.
И он назидательно поднимал худой, длинный палец, как бы приглашая собеседника глубоко вдуматься в сокровенный смысл этих слов, достойных по меньшей мере Юлия Цезаря или Наполеона Бонапарта.
Сегодня с девяти часов вечера, согласно расписанию, у генерала Кли должен был начаться «час свободных ассоциаций». Дежурная стенографистка, молоденькая студентка из Нью-Джерси, приехавшая в Австрию заработать немного денег для продолжения занятий в университете, сидела в приемной и, сильно волнуясь, ожидала вызова. Она всего лишь несколько дней работала в штабе и опасалась, что хмурый, желчный генерал останется недоволен ее работой.
Из рассказов других стенографисток она уже знала, что представляют собой эти «свободные ассоциации». В течение целого часа генерал расхаживает по комнате и говорит обо всем, что ему взбредет в голову. Обязанность стенографистки заключается в том, чтобы зафиксировать все эти изречения и к следующему утру передать их генералу уже в напечатанном виде.
Ей пришлось ждать довольно долго. Наконец, дверь кабинета бесшумно отворилась, и показалась сухопарая фигура генерала. Его выцветшие водянистые глаза, обшарив комнату, остановились на стенографистке.
Вы ко мне, мисс э
Хаггард Джен Хаггард, бледнея от испуга, пискнула девушка.
Стенографистка? И не дожидаясь ответа, генерал бросил:Если у вас нет другой работы, то вы свободны. Сегодня заниматься не будем.
Дверь кабинета снова затворилась.
Девушка схватила папку с бумагами и, подпрыгивая от радости, бросилась в гардеробную. Все ее страхи оказались напрасными.
Она ведь не знала, что отказ генерала от «часа свободных ассоциаций» был из ряда вон выходящим событием, о котором завтра, не веря своим ушам, ее десятки раз будут расспрашивать все стенографистки
Генерал Кли имел серьезные основания изменить в этот вечер своим привычкам. Сегодня произошло множество неприятных вещей, нарушивших его душевный покой.
Начать хотя бы с того, что случилось утром, здесь, у него под носом. Когда генерал вышел из своего «Гудсона» и направился медленным, размеренным шагом к подъезду (после еды он избегал резких движений: они мешали правильному пищеварению), сзади послышался громкий смех.
Он обернулся. Смеялись австрийцы, собравшиеся на другой стороне улицы.
Туземцы! Дикари! процедил сквозь зубы генерал и, еще выше подняв голову, зашагал по ступенькам.
Вдруг он вздрогнул Прямо перед ним, на сверкающих белизной дверях штаба было намалевано черной краской:
«Убирайтесь домой!»
Часовой, часовой! что было силы заорал Кли.
Из подъезда выскочил прыщавый молодчик в армейской униформе. На спущенном ремне у него болталась кобура. Увидев разъяренного генерала, солдат застыл на месте, растерянно приоткрыв рот. Выражение его лица было таким, что генерал махнул рукой; не имело смысла ругать его.
Часового снять с поста и арестовать! Надпись уничтожить, коротко приказал Кли подоспевшему коменданту.
Проведенное дознание ни к каким результатам не привело. Настроение генерала, таким образом, испортилось уже с самого утра.
А дальше пошли другие сюрпризы, один неприятнее другого. Толпа австрийцев вырвала из рук МП арестованного ими юношу, распространявшего листовки в защиту мира. При этом была перевернута американская полицейская машина.
Советский верховный комиссар неведомыми путями узнал местонахождение группы русских детей, которых нужно было вывезти в США для специальных целей. Он категорически потребовал их возвращения к родителям в Советский Союз.
В довершение всего пришло известие о полном разгроме крупной банды диверсантов в Чехословакии. На эту банду руководители, американской разведки возлагали особые надежды, и Кли знал, что теперь ему придется выслушать кучу упреков. Он, де, «недостаточно обеспечил», «плохо снабдил», «не предусмотрел» и так далее.
Кли твердо верил, что неудачи следуют одна за другой, сериями. Человек здесь ничего не в состоянии изменить. Когда наступает полоса неудач, лучше всего отказаться от каких бы то ни было начинаний и ждать, пока судьба перестанет злиться и снова станет благосклонной.
Сегодня к вечеру, детально обсудив положение, генерал как раз и пришел к выводу, что начинается очередная серия неудач. Он стал обдумывать, какие дела следовало бы свернуть.
Покопавшись в памяти, генерал не нашел ничего такого, что могло ему грозить какими-либо осложнениями. Постепенно он успокоился. Его настроение начало улучшаться.
Но вдруг Кли словно электрическим током пронзило. Он вспомнил об «операции К-6». На днях он разрешил полковнику Мерфи из отдела Си-Ай-Си начать ее проведение. И хотя это разрешение являлось в значительной степени простой формальностьюМерфи подчинялся генералу лишь территориально, именно здесь мог крыться подвох судьбы. Ведь в случае неудачи опять будут ругать не Мерфи, а его, Кли. Полковник изворотлив, он-то выскользнет.
Генерал кинулся к телефону.
Мерфи, отрывисто произнес он, немедленно ко мне. Произошли непредвиденные осложнения
Полковник не заставил себя долго ждать. Минут через десять его машина подкатила к штабу. А еще через минуту Мерфи, задыхаясь от быстрого бега по лестнице (с лифтом что-то случилось), был уже в кабинете генерала.
Они обменялись краткими приветствиями.
Послушайте, Мерфи, сказал Кли. «Операцию К-6» придется отложить.
Мерфи развел руками.
Поздно. Теперь это так же невозможно, как вернуть вчерашний день.
Кли откинулся на спинку кресла:
Вы шутите!
Нисколько, дорогой генерал А что, собственно, вас так встревожило? Нет абсолютно никаких оснований для тревоги. Это наиболее гарантированная операция из всех, которые я когда-либо проводил.
Заложив руки за спину, генерал зашагал по комнате, рывками выбрасывая вперед свои длинные ноги.
У меня дурное предчувствие, Мерфи. Все кончится не так, как мы ожидаем Я пришел сегодня к выводу, что для нас началась полоса неудач.
Мерфи облегченно вздохнул. «Предчувствие» А он то думал, что стряслось что-либо серьезное.
Дорогой генерал, покровительственным тоном сказал Мерфи. Откровенно говоря, полоса неудач, как вы ее называете, началась уже давным-давно. И если мы вы ее называете, началась уже давным-давно. И если мы свернем нашу лавочку, ожидая, пока эта полоса кончится, то боюсь, что удач у нас вообще не будет. За удачи надо драться, не жалея кулаков.