Впрочем, долго размышлять на эту тему было некогда: дефиле должно было вот-вот начаться, и модели осаждали её, уточняя последние детали, большая часть которых была уже оговорена сотни раз. София знала, что девушкам это нужно для успокоения, и терпеливо отвечала на все вопросы.
Наконец объявили начало, врубили музыку, и зал озарился софитами. Сомбун Сакда проскользнул за сцену, чтобы выйти в конце дефиле вместе с моделями. София видела, как он разговаривает с работниками сцены. Затем дизайнер подошёл к монитору, на котором было видно, как модели ходят по сцене. Он не обращал внимания на девушек, возвращавшихся за кулисы и переодевающихся - его взгляд был прикован к экрану. Софии показалось, что таец напряжён и чего-то ждёт. А может, просто переживает? Сколько бы показов он не провёл, волнение должно оставаться, ведь непредвиденные обстоятельства всегда могу возникнуть.
Каждый раз, когда девушка-модель подходила к концу подиума, она останавливалась, приняв выигрышную позу, и тут же её освещала белая вспышка фотографа.
София наблюдала за происходящим и на, и за сценой, постепенно проникаясь ритмом, задаваемым ди-джеем. Всё вокруг пульсировало, содрогаясь в едином темпе, - словно в зале билось чьё-то огромное возбуждённое сердце!
Наконец наступил момент, когда актёры, рассаженные среди зрителей, должны были выскочить на подиум и сорвать с моделей одежду. София видела, что некоторые из них уже поглядывают на часы. Сомбун подал знак ди-джею, тот кивнул.
Девушки, переодевшись в последний раз, собрались возле выхода. Сакда занял место позади них, он должен был замыкать шествие.
София дала отмашку, и модели со счастливыми улыбками двинулись на подиум. Таец вышёл последним, и зал взорвался бурными аплодисментами. Зрители ликовали, некоторые даже встали. Всё вокруг осветилось вспышками фотоаппаратов.
В этот момент София почувствовала, что курка, подаренная Сомбуном, стала ей тесна. Она повела плечами, но легче не стало: вещь словно обтягивала её со всех сторон. В чём дело? Досадливо поморщившись, София взялась за язычок молнии и потянула вниз, но, как только края курки разошлись, грудь пронзила резкая боль - словно по ней неожиданно полоснули острым, как бритва, ножом!
Ди-джей, повинуясь заранее утверждённому плану, выждал десять секунд, позволив зрителям насладиться видом моделей и дизайнера, а фотографам сделать снимки, исменил музыкальную композицию.
Тотчас актёры пришли в движение. Сорвавшись со своих мест, они полезли на подиум, издавая дикие вопли, - на какой-то миг Софии показалось, что она стала свидетельницей взятия приступом средневековой крепости!
Актёры принялись срывать одежду с девушек, и зал внезапно огласился жуткими воплями подлинной боли! Модели верещали так, словно их режут, некоторые падали, когда с них стаскивали куртки, пальто и плащи. Зрители застыли с выпученными глазами, некоторые отступили, опрокинув стулья задних рядов. Кто-то медленно опустился на пол, потеряв сознание.
На лицах актёров София увидела изумление, сменившееся ужасом. Некоторые замерли, недоумевающе глядя на то, что оказалось у них в руках - липкое, мокрое, болтающееся!
Белоснежный подиум окрасился красным. Модели, лишившиеся одежды, оказались почему-то не в одежде, которая была у них надета под кожаными изделиями Сомбуна Сакды, а в чём-то блестяще-красном! И это нечто сочилось, капало и падало на подиум, оставляя алые следы.
Внезапно София поняла, что видит плоть, лишённую кожи! Девушек ободрали, как кайманов, ящериц, крокодилов и змей - всех тех, из кого Сомбун Сакда создал свою экзотическую коллекцию!
Открывшееся ей зрелище временно отвлекло её от собственной боли, но теперь она медленно и с ужасом опустила голову, чтобы посмотреть на свою грудь. Там, где молния разошлась, виднелось обнажённое мясо, и кровь уже текла по чешуйчатой коже игуаны, пропитывая её. Мышцы, прожилки, капилляры - всё это сочилось, блестело и пульсировало, как в фильмах Дэвида Кроненберга.
В шоке София подняла глаза и увидела лицо Сомбуна Сакды. Таец стоял в середине подиума и озирался с видом торжества. На его губах змеилась тонкая, но недвусмысленная улыбка человека, у которого получилось то, что он задумал! Его окружали умирающие в муках модели, актёры с окровавленной кожей в руках, ошеломлённые зрители. Финал удался на славу!
«В Таиланде поговаривают, что его отец был колдуном», - вспомнились девушке Наташины слова.
Несмотря на отсутствие заточенных зубов и чёрной косматой шерсти, Сомбун походил сейчас на ту тварь, которая привиделась Софии во сне: то же кровожадное безумие в глазах и сознание собственной мощи, власти, выражающейся в способности управлять тем, что происходит!
Последним, что увидела София прежде, чем её накрыла тьма, была блондинка-фотограф, продолжавшая делать один снимок за другим. На её лице было такое же торжествующее выражение, как у Сакды.
Фотографии с окровавленными моделями и залитым красным подиумом появляются в прессе и Интернете уже сегодня!
Мир моды не может ждать дольше.
Потому что мир моды жесток и не знает пощады!
МЕСТЬ
- Я просто хочу отомстить! - проговорил Косыгин, обводя собеседников пьяным взглядом. - В конце концов, я что, не имею на это права?
- Не знаю насчёт прав, а понять тебя можно, - рассудительно ответил Черенев, вертя в руках стакан с остатками виски.
- Он трахает мою жену! - взревел Косыгин. Лицо у него было красное от выпитого алкоголя, на лбу проступила пульсирующая вена.
- Бывшую, - спокойно поправил Репников. На его губах играла едва заметная улыбка - он явно получал от этого разговора удовольствие. - Вы уже почти год, как в разводе.
- Пусть так! - процедил, тяжело уставившись на него, Косыгин. - И всё равно он гнида! Мы были друганами с девятого класса, а он за моей спиной!
- Как же ещё? - пожал плечами Репников. - Не на глазах же у тебя ему было твою благоверную обрабатывать.
Косыгин хлопнул по столу ладонью так, что стаканы подскочили.
- Месть ничего не решает, - покачал головой Черенев. Он был лысоват, с тонким прямым носом и такими же губами. На висках у него время от времени выступали капли пота, и он смахивал их тыльной стороной руки. - И вообще ведёт к саморазрушению, - выговорить последнее слово ему удалось с заметным усилием.
- А мне плевать! - процедил Косыгин. Он схватил своей лапищей бутылку виски и наполнил свой стакан. Потом, чуть поразмыслив, проделал то же самое со стаканами друзей. - Я хочу отомстить.
- Буддисты считают, что неотомщенное оскорбление плохо сказывается на карме, - сказал Репников.
- Вот! - обрадовался Косыгин. - И я так думаю. Надо отомстить, и полегчает!
- А как же «подставь левую щёку, если тебя», - начал было Черенев, но не договорил, потому что Косыгин демонстративно фыркнул и велел ему заткнуться.
Черенев не обиделся. Просто пожал плечами и опрокинул свою порцию виски в рот.
- Что конкретно ты предлагаешь? - спросил Репников. - Или все эти вопли - просто сотрясание воздуха?
- А? - нахмурился Косыгин. - Ты про что вообще?
- Я говорю, план есть? Как ты хочешь отомстить?
- А-а - Косыгин расплылся в довольной улыбке. - Теперь понял. Да, у меня есть отличная идейка.
- Ну, выкладывай, - Репников положил локти на стол. Вид у него стал по-настоящему заинтересованный.
- Когда мы с этим уродом ещё были друганами, - начал Косыгин, - я не раз бывал у него на даче. У него дом на берегу Оредежи. И Васька мне похвастался своей системой охлаждения. С участка выведена труба, по которой течёт то ли фреон, то ли ещё какая-то штука. И вот эта труба у него брошена в реку. Жидкость таким образом охлаждается и возвращается уже готовой для нового использования. Дорогущая система, между прочим.
- Это вообще законно? - нахмурился Черенев. - Опускать такое в природный водоём
- Конечно, нет! - перебил его Косыгин. - В том-то и дело! Он даже пожаловаться не сможет. Потому что его тогда привлекут.
- Пожаловаться на что? - подозрительно прищурившись, спросил Черенев.
- На то, что мы перерезали трубу.
Все трое переглянулись.
- Хм, - сказал Репников. - Заманчиво. Только как мы это сделаем?
- У тебя же есть лодка. Надувная. Мы ездили рыбачить, помнишь?
- Помню.
- Ну, так возьмём её, приедем на бережок, надуем и поплывём. Подцепим кошкой эту трубу, разрежем и забьём с двух сторон пробками.