Юлия Юрьевна Яковлева - Небо в алмазах

Юлия ЯковлеваНебо в алмазах

Глава 1

«ОПАЛЫ ПРИНОСЯТ НЕСЧАСТЬЕ»

вакханки и гладиаторы дружно повернули головы, и даже Сашенька приподнялся из своего кресла. Так громко она крикнула. А засъемщик от неожиданности перестал вертеть ручку.

Она словно не заметила черно-белый «колизей», намалеванный за моей спиной. Шурша платьем, бухнулась на колени. Не из раболепия, конечно, а потому что ноги ее не держали.

 Вар Вар  стучали зубы. Я отцепила ее холодные пальцы от края туники. На подоле заметила кровь: она порезала руки об вышивку, но сама того даже не заметила. Мусю, горничную Верочки, била дрожь. Я кивнула Сашеньке, гневно разевавшему рот.

 Пять минут,  пыхнул он. Сашенька никогда не умел злиться на меня по-настоящему! С тех самых пор, как свою фирму в Москве открыл Ханжонков.

Вакханки уже набрасывали шали на плечи, покрывшиеся гусиной кожей. Гладиаторы спешно закуривали. С хлопком погас горящий фонарь. Глазам сразу стало непривычно темно от петербургского дневного света.

 Муся. Теперь по порядку.

Следовало, конечно, надавать ей по щекам. Она была в истерике.

 Сказали: только вас. Только вы.

Потащила меня к выходу. Я только и успела схватить со спинки кресла свой соболий палантин. Свою шляпу.

Я терялась в догадках. У Верочки не было повода меня любить. Более того, в ее ко мне высокомерном презрении я до сих пор была вполне уверена. Что же это вдруг? И почему она в Петербурге? Дело было, по всему, нешуточное. Что ж, решила я,  меня жгло любопытство,  Сашенька подождет. Ему не впервой. С тех пор как свою фирму в Москве открыл Ханжонков.

Мои ноги в трико тут же ужалил морозец. Я весело глядела на свои сандалиина снег. Соболиный мех ласкал щеки.

 Извозчик извозчик  лепетала она.

И тут я все-таки дала ей пощечину.

Она захлопала глазами. Но заткнулась.

 Муся. Я еду с вами, даже толком не выяснив, в чем дело. Вижу только, что дело серьезное и личное.

Она закивала. Опять вцепилась в меня:

 Нельзя, чтобы видели. Нельзя!

Актрисы так называемых серьезных театровжрицы искусствапомешаны на том, чтобы выглядеть весталками. А сейчас к тому же дело, похоже, было правда плохо, и Верочка дала горняше исчерпывающие инструкции. Я терялась в догадках.

Махнула рукой Мишелю. Он тотчас опустил на глаза очкибольше для форсу. Загремел мотор моей «Изотты». Такая машина цвета шампанского была только у меня. Сашенька был щедр. С тех пор как Ханжонков открыл свою фирму в Москве.

Горняша побелела. Если только можно было побледнеть еще больше. Глядела на машину словно на дракона.

 Нельзя!.. Она в опасности! Жизнь или смерть. Все должно быть в тайне.

«Подпольный аборт?»  подумала я, ставя ногу на ступеньку. Значит, поэтому она и прикатила из Москвык петербургскому абортмахеру. Шито-крыто. Дело плохо.

 Вот что, Муся.

Я продела булавку в шляпку. Накинула на колени меховой плед.

 Если увидят, как я тащусь куда-то на извозчике, об этом будет говорить весь Петербург. Нет. Только авто!

Она мешкала.

 Чтобы никто ничего не заметил, положи это на самое видное место.

Горничная тупо смотрела. Не понимала, что я говорю.

 Полезайте же!

Я стукнула в спину Мишелю. Горняша плюхнулась, потеряв равновесие, на подушки из шкуры белого медведя. И моя «Изотта» понеслась.

Мы пролетели мимо Петропавловской крепости. Потом по мосту. На Невском Мишелю пришлось давить грушу гудка изо всех сил. Наконец оказались на Морской.

Муся потащила меня к черному ходу. Я решительно шагнула к парадной двери. Ее уже распахивал швейцар. Если надо сохранить визит в тайнене прячься!

Верочка сразу бросилась ко мне. Вне сцены она казалась бледнее и старше. Морщины вокруг глаз, губ, да и на лице как-то многовато лишней кожи. Что поделать, театральный грим старит быстрее, если не принимать особых усилий.

 Варенька! Вы одна мое спасение!

И взмахнула руками:

 Не спрашивайте, не спрашивайте.

Лоб в испарине. Крови было не видно.

Пока не видно.

 Едем,  быстро приказала я. В таких случаях нужно действовать быстро. Быстро и решительно.

Верочка запихнула в ридикюль черный замшевый мешочек. Муся накинула на нее шубу. Приколола шляпу.

 Я не могла одна Туда,  лепетала она в авто. Я держала ее горячую руку. Вынула из рукава платок, промокнула ее лоб.

 Я никого не могла просить. Такое сомнительное дело Только вас. Ведь вам нечего терять К тому же вам не поверят.

«Спасибо, милый комплимент»,  но я не дала своей руке остановитьсяпромокала ее лоб. Похоже, в горячке она не соображала, что несетвыкладывала то, что было на уме.

 А он

Она дернулась, будто я приложила к ее лбу не батист с кружевами, а каинову печать. Я даже выронила платочек. Он исчез где-то у нас под ногами.

Я не спрашивала: «знает». Ясно, что не знает.

 Не должен знать Он необыкновенный человек.

Даже за бурчанием мотора было слышно, как клацают ее зубы. Ох уж эти артистки драмы! У них все необыкновенно. Адрес был мне незнаком. Кто же ее любовник? Если такая деликатность, такая конфиденциальность.

Невский, мост, Петропавловка, особняк Мали Кшесинской промелькнули в обратном порядке. Адрес был фешенебельный: на Каменноостровском, в одном из этих модных гигантов, снабженных всем, вплоть до грузовых лифтов и электрических картофелечисток.

Щегольская секретарша провела нас в приемную. Доктор оказался французом. Верочку увели.

Я смотрела вниз сквозь двойное стеклона Каменноостровский проспект: на поток извозчиков, шляпы дам, конки, мешанину прохожих. Скоро здесь будет теснее, чем на Невском.

 А вы?

Я обернулась. Секретарша улыбалась рекламной улыбкой. И это деликатность?

 Мне кофе. Благодарю,  холодно приказала я.

 О.

Она вернулась с кофе. И опять выжидающе засияла.

Я взяла чашечку с подноса.

 Ваш бюст выглядит превосходно,  заговорила она.  Но смею заметить, что нет предела совершенству и пышности.

В таком месте тебя неизбежно примут за содержанку. А может, дрянь просто позавидовала моей шубе.

Она раскрыла передо мной брошюру. Я не глядела, куда показывал ее наманикюренный пальчик. На что там глядеть? Стадии развития плода? Увольте.

А потом опять заговорила. Я не поверила своим ушам:

 Свинойчто?

Но тут уже вышла Верочка. Она старалась не глядеть на доктора. Тот ухмылялсяя бы сказала «сально», но не люблю дешевые каламбуры.

 Все превосходно. Небольшое воспаление, не более того.

 А если они опять?

 Я выровнял форму и размер. Никакого беспокойства. Теперь можем считать дело завершенным.

И многозначительная пауза.

Верочка не глядя подала ему замшевый мешочек. Доктор ловкими пальцами тут же развязал тесемку.

 Надеюсь, этого довольно,  бормотала Верочка; похоже, все обошлось, и теперь ей явно не терпелось уйти отсюда. А у доктора в горсти сверкнуло.

 Мадам,  сухо заговорил он. Бросил красноречивый взгляд на секретаршу. С ее лица тотчас пропала любезность. Оно стало суровым. Секретарша быстро прошла через комнату и крутанула в двери ключ.

Верочка беспомощно смотрела на доктора. Видимо, взгляд из спектакля «Волки и овцы». Спектакль я не видела, но взгляд точно был овечий.

 Платите.

 Вы вы Это бриллианты и опалы.

 Это стекляшки.

Теперь уже секретарша смотрела на Верочку как на вошь.

 Этого не может быть,  шла пятнами та.  Мне подарил их

Имя впечатляло. Вот почему тайна: князь Ахтынцев ужасно разбогател на железнодорожных кредитах. Ему прочили министерский портфель. Но доктор был французом и, очевидно, плохо знал, кто в России кто: большой минус при его профессии. Я тотчас мысленно предсказала ему скорое разорение.

 Мадам. Платите. Или мы зовем полицию.

 Не может быть,  все шептала Верочка. Она была на грани обморока.

А стерва сняла телефонную трубку.

 Постойте,  остановила ее я.