Хвала отцу за его уроки по переговорам и скрытым ловушкам! Хвала матушке за противных менторов, немало укрепивших умение сдерживать норов! Благодарение от всего сердца Судьбине за ниспосланные поездки и множество клиентов со скверными характерами! Без этого Дан не смог бы смирить злость. Когда он последний раз так мечтал кого-то убить?
Дверь скрипнула, пропустив очередной "капюшон". По каменной комнатке разнеся запах молока и, как ни странно, собачьей шерсти. Точнее, щенячьей. Дан нахмурился, но голос из-под капюшона мгновенно поставил все на свои места. Молодой был голос, мальчишечий даже. И затененные глаза поблескивали щенячьим любопытством:
- Отче, там... там новости.
- Иду, - "пахучий" орденец даже не оглянулся. Он вглядывался в Дана, словно ждал, что на его высказывания и впрямь ответят. - Ты подумай, - снова проговорил он.
- Отче, - снова осмелился влезть мальчишка, попятившись в коридор под холодным взглядом. - Сказали, важно...
Впрочем, "хозяин" взял себя в руки довольно быстро.
- Отдохните пока, юноша. Сбруя растает через несколько минут, и вы сможете поесть. А заодно поразмыслить без помех. И помните про альтернативу.
И он наконец-то вышел.
Альтернативу - то есть ее воплощение - принесли через несколько минут. Серый ошейник, три плети разного размера, какие-то непонятные крючки развесили на стене напротив. Одновременно притащили ковер, одеяло, теплый плащ и довольно вкусный обед из трех блюд, но от альтернативы несло так, что аппетит усох на корню.
Злишево копыто, да что ж там за новости?
Драконий лагерь.
Марита.
На пылающий лоб опускается прохладное, влажное. В волосах путаются, бегут водяные капельки, словно играют... в прятки... Игра простонародья, веселая. Когда-то и она мечтала.... Как хочется пить.
- Мариточка... Марита, держись... - шепчет рядом тихий, слабый голос. - Держись, хорошо?
А, Лата. Дорогая подруга... Всю жизнь держалась. Зачем сейчас? От меня только хуже...
- Ты поправишься.
И достанешься Ордену? Не хочу, больше не хочу... Уходили б вы, пока можете. Хватит того, что я Дана... я не хотела, не хотела, я не знала! Но вина моя. Не пересилила этого в нужный момент, испугалась, послушалась, отступила. Как всегда, как всегда... всегда отступала, всегда жила по чужой воле. Теперь за это Дан заплатит. И они, если не уйдут.
Зачем она... руку трогает? И так жарко. Песок - как пасть камина, пышет жаром, плавит и жжет, и капелька лишнего тепла - мука, и голос ее, и слова. На что надеяться? Зачем держаться?
Не трогай меня, отпусти. Не хочу опять. Отпусти...
- Мариточка...
Опять. Не дает уйти, не отпускает.
Ну нельзя меня так звать, сколько раз объясняла. Да у моего имени и формы такой нет, мать специально подбирала имя величественное, чтоб нельзя было назвать ни смешно, ни ласкательно, к великой жизни готовила, блюла достоинство...
- Марита, глотни-ка взвару. Холодненький... Не бойся, все хорошо будет.
Смешная. Все у нее всегда хорошо. Даже если ее чудовище уволокло последний кусок мяса, это, мол, только к лучшему - она вот как раз новый рецепт хотела попробовать, особый супчик с приправами.
- Дымок, брысь! Уйди!
- Мррррррр? - серое чудовище, прикинувшись глухим, пристраивается на плече Мариты и запускает свои лапы прямо в ее волосы.
- Да что ж это такое... Дымок, Марите плохо, уйди...
- Мррряу, - довольно раздраженно отвечает кот, продолжая свое черное... то есть серое дело, то есть понемногу превращая остатки прически в воронье гнездо или в приют для будущих котят. И порядком искусанные губы поневоле трогает улыбка. Странно, но от немытых кошачьих лап и острых коготков словно разжимаются другие когти - те, что намертво сжимают горло, отнимая речь и дыхание.
И становится страшно от того, что она отпустит руку...
- Ла... та...
- Ты говоришь! - лицо землевички, счастливое, но измученное, вплывает в поле зрения. - Тебе лучше! Мариточка, ты только продержись, ну хоть сутки, все хорошо, Син говорит, они скоро будут...
- К... кто?
- Маги из Рацеи. Ну маги, с которыми удалось связаться недавно. Не помнишь? А, тебе уже стало плохо... нам тоже. Но ты не бойся, все обойдется, они обещали. Один умеет лечить, не так, как Клод, а время отматывать, ну омолаживать, вот! Представляешь? А еще золото делать и находить. Они скоро придут, то есть прилетят, они как Син, не умеют. Правда, придут только трое, но нам все и не надо же... Тебя вылечат... ты поспи пока, хорошо?
Золото? Исцеление? Рацейцы?
Латка... зачем ты мне это...
Ведь этот слушает...
- Клод, ну что?
- Пушинку, - пробормотал тот, машинально съезжая по мутноватой чешуе драконьего бока. - Протяните крыло, операцию надо проводить, сидя на спи...
- Клод, очнись, это я.
- Тир... о Злиш, что за вид?
Дракон (по правде говоря, хромой и порядком криволапый) довольно оскалился:
- Ты гляди не тронь меня, а то иллюзии у Арката - до первого тыка.
- Иллю... - улевец вовремя остановил руку, не коснувшись шкуры. - Да зачем они? Марита спит, Латка ей уже дала сонную траву, закладка пока ничего не увидит и не услышит, кроме сна.
- На пробу. А Латка ей сказала?
- Сказала, конечно. Думаешь, Орден купится?
Парни невольно оглянулись на клокочущую огнем границу.
- Если повезет, да. С магами у них сейчас сложности, каждый ценность из ценностей, а тут сразу несколько, да еще с талантами омоложения и золото искать умеют. Тут или выжидать, пока этакое сокровище прибудет...
- Или хватать сразу нас и готовить засаду тем.
- Есть такой риск. Не выйдет, так хоть малышню отправить сумели без проблем. Ну что, ты закончил?
Клод потер ноющие ладони.
- Почти. Старики отказываются, как я их ни уговаривал. Говорят, молодым, мол, нужно. Старикам помирать пора.
- Не все воины хотят умереть в постели. Их право.
- Их... - Клод зябко повел плечами - колдовство порядком его измотало. На первый взгляд, ничего особенного: просто подрастить в теле каждого дракона железы, именуемые "бабочка" (или по-драконьи, "последняя надежда") - органы, позволяющие в критическую минуту потреблять энергию солнца. Подрастить так, чтобы как можно меньше зависеть от обычной еды, которой вечно недоставало. Тем более, перестройка шла за счет энергии самого дракона, а вовсе не самозваного целителя. Ничего особо сложного... древние маги наверное, смогли бы это одной левой. Но из древних тут только один Аркат, а его "специализация" драконье телостроение не включает. Как это получилось у Клода?
Судьбина знает. Ее и спросите.
Сначала ничего не получалось. Клод, помнится, чуть уголек не сгрыз, коим рисовал на коре "чертежик". Так и заснул с угольком и корой...
А когда сидел рядом с Маритой, до круг в глазах силясь помочь несчастной дижонке, схема вдруг всплыла сама. Ясная. Четкая. Замечательно вписывающаяся в строение тела дракона и его "энерголинии". Уравновешенная и гармоничная...
Может, у него и правда озарения только в трудные моменты бывают, как папа говорил?
Может. Когда он будет в состоянии. То обязательно об этом подумает. Только не сегодня. Почти тридцать драконов за раз... ноги не держат. Глаза не смотрят... и руки в треморе, как у бродяги в момент тяжелейшего похмелья.
- Эй... - вторгся в его размышления "дракон", - ты до навеса-то дойдешь или нести тебя?
- Дойду, - пробормотал лекарь, прикидывая расстояние до навеса. - Или доползу, - самокритично добавил он.
- Иди уже сюда, спаситель Крылатых, - фыркает дракон, от первого же касания превращаясь в Тира Соброна. - Помогу.
- Я сам..
- Сам ты вечером Дана вытаскивать пойдешь. Точней не сам, а с Сином. Так что лежи... пока дают.
- Угу...
Снимать ошейник с безымянного... то есть теперь уже поименованного Арката отчего-то не хотелось. Стимий не сильно маялся по этому поводу - он вообще не заморачивался сложными проблемами типа смысла жизни, спокойно живя сегодняшним днем и не мучаясь, что Судьбиня с Даром ниспошлют завтра. Это молодые рвутся к справедливости и желают переделать мир. Тем, кто постарше, порой важней свой собственный мирок, куда вечерком можно спрятаться от большого и распить кувшинчик пива или молодого вина. Этакие древоточцы в дубе. Кроты в огороде. Да он и был таким кротом, чего греха таить.
Клод сломал его мирок. Просто посмотрел серыми щенячьими глазами - и вдруг оказался важней кувшина пива и дополнительной порции мяса на ужин. Пришлось из крота снова подаваться в люди, и ох как это спервоначалу оказалось трудно и даже больно. Жалеть этих мальчишек и девчонок, даже эту знать сопливую, у которой гонору по первости было побольше мозгов. Пришлось таскаться с ними, защищать, когда надо, подстраховывать и подставлять плечо, где можно. Следить, чтоб особых дров не наломали.