Часть его разума напомнила, что дваньян, должно быть, следовал приказам во всем, что они делали. Не было ничего личного в беспощадности, с которой дваньян три недели назад зашел в процветающую шахту Роана на задворках Беспечной Любви и одним жестом уничтожил все, чем владел Роан.
Но все равно Роан чувствовал биение гнева в висках, пока думал об этом. Богатые земли Венеры манили разработчиков месторождений. Ни один пограничный форт не был местом для честных людей, и Роан прибыл сюда потому, что его способности лучше всего проявлялись там, где закон был слабее всего. Роан считал, что в нем заложено величие, и неотступно верил в это. Знание этого определило всю его жизнь. Но Роану нужно было свободное пространство, чтобы начать процветать, и Венера казалась идеальным вариантом... пока тот дваньян не вышел из серых джунглей и одним взмахом не освободил трудящихся кваев...
Они мои! крикнул Роан бесстрастной, ненавистной фигуре в черном. Они должны мне больше, чем могут заплатить! Им нужно отработать долг!
Дваньян мог и вовсе не слышать этого. Общество кваев практически не понимало, что такое бартер. Вот так многообещающая империя Роана рухнула, и он опять остался у разбитого корыта, с пустыми карманами и ничем, кроме упорного знания о своем потенциальном величии и разъедающей ненависти к дваньяну, вставшего между ним и тем, что обещала Венера.
Роан широко улыбнулся стоящему перед ним существу, облаченному в черное. Конечно, это был не тот конкретный дваньян из Беспечной Любви или все-таки он? Как можно это узнать? Со временем, в каждом отдельном случае, касающемся дваньяна, начинаешь думать о них, как об одном существе. Возможно, так происходит потому, что никогда не видишь больше, чем одного за раз, и отличить их друг от друга немыслимо. Неизбежно приходит ощущение, что на всей Венере есть только один вездесущий, всемогущий дваньян, чудесным образом появляющийся в сотнях мест сразу. С пустыми глазами, равнодушный, бесстрастный, выполняющий свой долг. Само его имя означает того, кто существует вне жизни и смерти.
ДВАНЬЯН остановился почти у самого входа в пещеру, глядя на людей равнодушными, безразличными желтыми глазами. За ним, среди серых деревьев, что-то шевельнулось, и на поляну за дваньяном по одному вышла небольшая группа кваев и тоже остановилась, глядя на пещеру.
Кваи были довольно высокими и носили замысловатую, обтягивающую, белую, водонепроницаемую одежду, больше походящую на вторую кожу. Они выглядели, как призрачные мумии с треугольными лицами и блестящим мехом вместо волос. Кваи поразительно напоминали бревешки венерианских деревьев, они тихо просачивались сквозь дрожащую листву и глядели на вас сверху вниз удивленными взглядами. Пока вы еще новичок на Венере, в голову лезут сравнения с лемуром или совой, но, после того, как пробудете тут достаточно долго, кваи станут напоминать только бревешки, и ничего больше.
Четверо кваев стояли и смотрели на землян с несколько осуждающим любопытством. Дваньян, в блестящей черной одежде и с равнодушным, рассредоточенным взглядом, стоял лицом к пещере, уставившись куда-то в пару метров за спиной трех землян. Он положил правую руку под левое предплечье, позволив левой ладони повернуться в сторону пещеры. Черная ткань служила перчатками, их блеск бил в глаза наблюдателю. Невозможно было сказать, держит он оружие или нет.
Гора запрещенное место. Возвращайтесь назад, сказал дваньян совершенно бесстрастным голосом.
Роан добродушно улыбнулся. Четверо кваев поморгали пустыми, желтыми глазами.
Доброе утро, джентльмены, сказал Роан. Мы, кажется, заблудились. Надеюсь, мы не нарушили никаких границ.
Его улыбка была заискивающей.
Все четверо кваев обнажили зубы и внезапно, неожиданно хватили, словно укусили, пустой воздух. Один из них сказал что-то голосом, в котором слышались обертоны грегорианского хорала. Потом добавил несколько слов на плохом испанском, не произнеся ничего, кроме ругательств. Затем кваи с мрачным изумлением посмотрели на Роана и положили руки на свои покрытые скользким мехом головы.
Дваньян словно ничего не слышал. Он продолжал неподвижно стоять и молчать. Роан почувствовал, как по спине пробежал холодок, и с силой кашлянул, подавляя гнев.
Гора запрещенное место, повторил дваньян. Уходите... сейчас же.
Роан обдуманно улыбнулся.
Конечно, ответил он. С радостью.
С дваньяном не спорят. Это, вообще, большая уступка, что этот повторил свои слова хотя бы раз. Интересно, подумал Роан, а это существо человек почувствовало хоть что-нибудь? Если да, то его, возможно, немного обеспокоила довольно деликатная ситуация нарушения границ. Отношения между землянами и кваями были непростыми.
Для землян, выросших в жестоком, практичном, торговом мышлении древнего Рима, было невероятно сложно понять общество, никогда не знавшее Рим. Контакты между расами могли оказаться в принципе невозможными, если бы не дваньян.
О проблемах взаимодействия прекрасно говорит то, что чудаки, подобные Безумному Джо, понимают кваев и дваньяна гораздо лучше, чем обычные земляне. Странствующие психи неизбежно появляются в любом пограничном обществе потому, что оно привлекает подобные элементы своим беззаконием и безжалостной несгибаемостью.