Всего за 399 руб. Купить полную версию
В полиции ничего на Кайла нет, сказал Даллас, хмурясь.
Я знаю. Говорю же, когда-то Кайл играл по-крупному. Некоторые из его сделок были немного сомнительными, но ведь большинство финансовых акул иногда так или иначе переступают черту. Что меня смущает, так это то, что уже два года он не в деле. Все признают за ним большое состояние, и он, безусловно, умеет вкладывать деньги. Может, и правда стоит прощупать его связь с Рико. Возможно, он что-то замышляет.
Да, конечно. Даллас соскользнул со стола. Если услышишь что-нибудь интересное для меня, позвони.
Если там ничего не обнаружится без обид, сказал Фавелл, потянувшись к пачке бумаг в лотке. Эти слухи о Кайле могут оказаться пустой болтовней.
Знаю. Половина наводок, которые я получаю, ведут в никуда, мрачно сказал Даллас. Это самое поганое в моей работе. Ну, до встречи. В следующий раз, когда будешь вынимать соринки из глаз, лучше запирай дверь.
Он вышел, приветственно приподнял шляпу перед рыжеволосой девушкой, которая деловито печатала на машинке в приемной, ухмыльнулся, когда она резко вскинула в ответ голову, и быстро направился на улицу.
Глава третья
Значит, она мертва!
Верн Бэрд раздраженно смял газету. Его бледные глаза блуждали по шумному залу кабака, заполненному людьми, клубами сигаретного дыма, резкими голосами, смехом и звуками музыкального автомата. Никто не смотрел в его сторону. Он бросил газету на пол и пнул ее с глаз долой под сиденье.
«Будь проклята эта девка! ожесточенно подумал он. Вот так вот умереть!» (Он и ударил-то ее всего раз! Сломанная шея! Это просто невероятно!)
Теперь ему придется убираться из города, иначе Олин наверняка к нему прицепится. Какой же он дурак потратил драгоценный час в этом кабаке! Он должен был уехать, как только получил свою долю от Рико. Теперь выбраться будет значительно труднее. Каждый коп в городе его ищет.
Он подал знак ближайшему негру-официанту.
Еще одно пиво и порцию ржаного виски, сказал Бэрд, и побыстрее.
Пока официант отправился в бар за напитками, Бэрд закурил. Его не мучили угрызения совести из-за смерти этой женщины. Он не впервые лишал человека жизни, и сам факт убийства ничего для него не значил. Если кто-то вставал у него на пути, он убирал его с дороги. Даже собственная жизнь не имела для Бэрда ценности. Он знал, что рано или поздно полиция загонит его в угол, и тогда придет его черед умирать. Но пока-то он еще был жив, и поэтому его приводило в ярость любое вмешательство, любой сбой в его планах, а смерть этой женщины как раз грозила эти планы расстроить. Он больше не сможет свободно бродить по улицам, сидеть в баре или гнать в своем разбитом «форде» по шоссе, когда захочет убежать от городского шума и заторов на улицах. Теперь он должен глядеть в оба. Он не может зайти в заведение, пока не проверит, какие там выходы, не спрятался ли внутри коп, не потянется ли кто-нибудь к телефону, как только его увидит
С тонких губ Бэрда сорвался сердитый рык. («Будь она проклята! Иметь такую хрупкую шею!»)
Тут до него дошло, что официант о чем-то шепчется с барменом, пока тот наливает пиво в кружку.
Бэрд сунул руку под пальто. Прикосновение к кольту его успокаивало. Он наблюдал, как негр разносит напитки по залу, и видел, как его глаза все больше округляются от неожиданных новостей.
Негр поставил напитки на стол и прошептал:
Пара легавых идут по улице, босс. Они обыскивают каждый кабак.
Бэрд жадно проглотил виски и пододвинул пиво к официанту.
Есть запасной выход? спросил он, практически не шевеля губами.
Негр кивнул. Бэрд видел, как по его черному морщинистому лицу ручейками стекает пот.
Через дальнюю дверь, вниз по коридору, сообщил он и радостно оскалился, когда Бэрд выложил перед ним доллар.
Позаботься о пиве, сказал Бэрд, после чего встал и, не торопясь, прошел через задымленный зал к двери, на которую указал официант.
Когда он толкнул дверь, кто-то крикнул:
Эй! Не в эту сторону, мистер. Это служебный ход!
Бэрд внезапно почувствовал ярость и еле сдержался, чтобы не развернуться и не разбить лицо окликнувшему его человеку. Не оглядываясь, он вышел в полутемный коридор и быстро зашагал к двери в дальнем конце.
Из соседнего помещения показался толстый низенький итальяшка в майке и штанах, подпоясанных веревкой. Он лениво почесывал голые волосатые руки, и по его красному небритому лицу было видно, что он еще не вполне проснулся.
Сюда нельзя, сказал он, махнув рукой Бэрду. В другую сторону, пожалуйста.
Бэрд окинул его взглядом и даже не подумал остановиться. Итальяшка, разинув рот от удивления, поспешно отступил назад и молча наблюдал, как этот верзила открывает дверь и выглядывает в темный переулок.
Бэрду не понравилось, что он там увидел. Из переулка был только один выход, и тот на главную улицу. Другим концом он упирался в восьмифутовую стену, за которой виднелись очертания высокого темного здания.
Бэрд предусмотрительно ослабил кобуру и, тихо прикрыв дверь, вышел наружу. Он немного постоял, прислушиваясь к реву машин, проносящихся по главной улице, потом осторожно подобрался к стене, поднял руки и, зацепившись за верхний ряд кирпичей, подтянулся. Мгновение он висел, глядя на темный пустынный двор, затем перекинулся через стену и спрыгнул.
На противоположной стороне двора он заметил поднятую железную пожарную лестницу. Бэрд решил, что безопаснее идти по крышам. Ему без труда удалось дотянуться до лестницы и схватиться за ее конец. Лестница медленно, поскрипывая, спустилась и мягко стукнулась о землю.
Он быстро и бесшумно поднялся по ней, останавливаясь на каждом этаже, чтобы убедиться, не скрывается ли кто-нибудь за темным окошком, выходящим на площадку. В итоге, так никого и не встретив, он добрался до самого верха. Внизу все было тихо. Бэрд прошел по крыше, низко пригнувшись, чтобы его не было видно на фоне ночного неба, спрыгнул на крышу пониже, потом спустился по стальной лестнице на верх гаража, а оттуда на темную улицу, идущую параллельно главной.
Бэрд укрылся в подворотне и осмотрелся. Не обнаружив ничего подозрительного, он быстро пересек улицу и нырнул в переулок отсюда оставалось всего ярдов сто до дома, в котором он снимал две комнаты.
В конце переулка Бэрд снова замедлил шаг. Не выходя из тени, он оглядел дом. В квартире его интересовали некоторые личные вещи: альбом с фотографиями, чемодан с одеждой и новый пистолет. Для других эти фотографии ценности не представляли. Это были снимки, сделанные им еще в детстве: родительский дом, мама, брат с сестрой, собака единственные ниточки, связывавшие его с далеким прошлым.
Мать случайно убили агенты ФБР во время перестрелки с отцом. Сестра теперь промышляла на улицах Чикаго и в этот самый момент, вероятно, заманивала какого-нибудь пьяницу в свою квартиру, а брат отбывал двенадцатилетний срок в Форт-Ливенворте за разбой. Что касается собаки, то она убежала из дому, когда пришли фэбээровцы, и с тех пор ее никто не видел.
Бэрд не хотел вспоминать, что с ними стало сейчас. Он хотел помнить только о прежних временах, когда отец еще не связался с Диллинджером, когда ферма была счастливым местом, а мать постоянно смеялась, несмотря на нескончаемые хлопоты по хозяйству.
Но если Олин его подозревает, значит за домом уже установлена слежка и Бэрд попадет в ловушку, как только туда сунется. Продолжая прятаться в тени, он наблюдал за подъездом. Ничего подозрительного как будто не происходило. Два его окна, выходящие на улицу, были погружены в темноту. Однако инстинкт призывал Бэрда быть настороже и не рисковать.
Прошло долгих пять минут, прежде чем он решил, что переходить улицу безопасно. Бэрд вытащил кольт из кобуры, прижал к себе и двинулся вперед. Но когда он почти уже вышел на свет уличного фонаря, то заметил какое-то движение у подъезда напротив. Он застыл, тараща глаза в темноту, и через несколько мгновений различил неясные очертания стоящего у стены человека.
Бэрд горько осклабился. Значит, Олин все-таки вышел на него и он чуть было не попался. Вполне возможно, что в его квартире засели копы, готовые стрелять, как только он откроет дверь. Он осторожно попятился и, когда дом скрылся из виду, повернулся и быстро пошел назад тем же путем, каким попал сюда.