Потому и стала воином,кивнул Келегорм. Потом усмехнулся:Не странно ли, что мы говорим о нейживой, будто о погибшей?
Тем временем хор гремел:
Не станет наси мир не обеднел.
Мы не стремимся умереть,
Но мы привыкли к слову смерть,
Страшнее оказаться не у дел!
Мне стыдно, что янеучтивый гость,вздохнул Белег.
Что случилось?
Ничего, просто я никогда не смогу ответить на твое гостеприимство тем же.
Не самая большая потеря в моей жизни,дернул углом рта Неистовый.Не переживай. Ерунда.
Ерунда? Ненависть Элу к вам я бы не назвал ерундой.
Ненавистью больше, ненавистью меньше,отмахнулся Келегорм.Что ж, я никогда не приеду в Дориат.
Элу никогда не простит вам Альквалондэ, а вы никогда не признаете это своей виной
Виной, говоришь?прищурился Неистовый.Да, виной это я не считаю. Бедой, горемно не виной. Послушай меняи постарайся понять нас. Ты же не Элу Тингол.
И песня эхом отражалась от стен:
На моем клинке не прочитана вязь,
Перепуталась нитьтолько не порвалась.
На клинке узор из кровавых полос
Три столетья с лишним, так повелось!
Да, мы силой захватили корабли. И в этом было мало хорошего. Да, при этом мы убили или ранили многих тэлери. И это было еще хуже. Но ведь мы начали не с нападенияс просьбы. И корабли нам были нужныдля праведного дела.
Можно ли мостить путь к правдеубийством?глухо спросил перворожденный.
На словахконечно, нельзя,пожал плечами Келегорм.Но у нас не было выбора. Когда Ольвэ отказал наминаче мы уже не могли поступить. И тэлерия хорошо понимаю их. Не согласившись отдать добром, они тем более не хотели отдавать, когда мы напали. Безумная беда, когда сочувствуешь убитым тобой
Не знал, что тытак
Я вот что тебе скажу. Резня в Альквалондэужасное преступление, за это было проклятие Мандоса, ненависть Тингола и тому подобное. Но ведь убито было не так уж много, итолько державшие оружие. Но нас за это все называют самыми злыми словами. А когда я со своей дружиной уничтожал орочьи поселения в этих горахвсех, до последнего младенца, не различая мужчин и женщин, воинов и нетникто не осудил нас. А разница?
Келегорм засмеялся, не разжимая губ.
Точнее, разница как раз есть!зло добавил он.
Но тэлери не сделали вам ничего дурногопопытался возразить Белег.
Вот тэлери-то нам дурное и сделали! они отказали в просьбе, хотя знали о нашем горе. А орки этих горони нам не навредили ничем. Не успели, не смогли. Да, от них натерпелись вы, синдары, но мы перебили этих тварей отнюдь не из мести за ваши тяготы.
Перворожденный молча покачал головой.
Келегорм решительно продолжал:
Вот я и хочу сказать тебе: великий подвиг отличается от подлого убийства отнюдь не причиной битвы и не числом трупов. Он отличается только одним: судьями. Если судья скажет: убили моего друга или, упаси Эру, родичаубийца будет проклят во веки веков. Если судья скажет: убили моего врагато убийцу назовут героем.
Иногда мне страшно слушать тебя,проговорил Белег.Неужели для тебя нет разницы между убийством эльдара и убийством орка? Неужели ты утратил способность различать Свет и Тьму?
Тьма была убийцей нашего короля, а Светпричиной этого,жестко ответил сын Феанора.Так в чем разница между ними?
И словно подхватив последние слова лорда, аглонцы пели:
То ль богам войны молиться,
То ли войны проклинать,
Только длинной вереницей
Всё идет за ратью рать
Умирать.
Белег зажмурился, сжал кулаки и резко выдохнул:
Ты ошибаешься. Ты лишь на словах утратил различие Тьмы и Света. Ты говоришь: для тебя нет разницы между эльдаром и оркомно на самом деле это не так. Говори что угодноно ты бьешься против Тьмы и ради Света. Я сотни раз видел тебя в бою. Я знаю, кого ты выбираешь себе во враги.
Не стану спорить с тобой,примирительно улыбнулся тот, кого некогда звали Учтивым.
Белегу отчаянно не хотелось уезжать из Аглона. Перворожденный явственно ощущал: останься он здесьему удастся стать опорой Келегорму в его метаниях. Именно тут, в спокойной жизни крепости (насколько жизнь Аглона можно назвать спокойной), а не в бесконечных охотах, когда Неистовый топит в крови чудищ свою тоску и боль.
Но уезжать было надо.
Они ехали шагом. Вдвоем. Был вечер, тучи пасмурного дня медленно расходились, и на западе разгоралось зарево. Синдар и нолдор, глядя на закат, видели совершенно разное. Для Келегорма алые просветы меж тучами были ранамитой незаживающей раной, которую в далеком Амане нанесли их народу; а зарево Лосгар, вечно полыхающий Лосгар.
Для синдара же это была просто изумительная красота. Он придерживал коня, чтобы полюбоваться, как далекие, дальние и почти совсем неразличимые горы из серо-голубых становятся сиреневыми, а потомрозовыми, светло-оранжевыми, бледно-алыми Это было чудо, недоступное жителю лесов. И как любое чудооно длилось лишь несколько мгновений.
Пик утеса на пару шагов загородил всадникам закатно уже не было ало-оранжевого сияния, лишь лиловые сумерки.
Видение четвертое. Менегрот
Мы себе придумаем праздники,
А за нас решает война.
Белег.
Одного этого негромкого обращения было достаточно, чтобы Куталион мог отчетливо предсказать, о чем с ним хочет поговорить Тингол.
Собственно разговор был уже излишним: Белег твердо решил, что против воли Элу он не пойдет. Это не раз и не два было обговорено с Келегормом, который каждый раз прощался с дориатцем как навсегдаи отнюдь не потому, что Куталион мог погибнуть.
Белег, понимаешь ли ты, какой опасности подвергаешь себяи всех нас?
Но не попытаться переубедить Тингола следопыт не мог.
Элу. Я знаю, что онипрокляты. Я видел это Проклятие во плоти. Искажение, которое живет в нолдорахв лучших из них!страшнее, чем все рассказы о Резне в Альквалондэ.
Он взглянул королю синдар в глаза и продолжал:
Но, Элу, я чувствую, я знаю: они борются с Искажением в самих себе. Без помощи извнеИскажение победит. Но я все эти века пытался помочь им и мне кое-что удалось.
Постоянно рискуя жизнью.
Элу, стараниями дружины Келегорма Химлад стал безопасным.
И поэтому вы теперь заезжаете в самое сердце Нан-Дунгортеба?
Что в этом дурного? Мы убивали чудовищ, которые
Которые не угрожали никому из эльдар. Тывоин Дориатарисковал жизнью заодно с этим н-нолдором!последнее слово Тингол выплюнул, как ругательство.Ты нужен Дориату, а стал безрассуден, стал искать бессмысленных подвигов.
Элу,тихо сказал Белег,ты мой король, и ты вправе мне запретить покидать пределы Дориата. Я не стану перечить твоей воле. Но об одном прошу тебя: не
Он чуть не сказал: «не оскорбляй моих друзей», но понял, что это будет чересчур.
не суди мои поступки.
Послушай меня, Белегуслышали они мелодичный голос Мелиан.
Королева приблизилась к ним, окутанная серебристыми туманами, будто тончайшей тканью. Капельки росы блистали в ее волосах ярче алмазов, а под ногами майэ Ирмо, казалось, не гнутся травы.
Белег, я вглядывалась в твою судьбу и скажу тебе: следующая твоя встреча с Келегормом станет причиной гибели вас обоих.
Ты слышал?резко спросил Тингол.Я не допущу, чтобы
Моя королева, ты хочешь сказать, что мы с сыном Феанора убьем друг друга?переспросил Куталион, с дрожью понимая, что подобное вполне возможно.
Нет, Белег. Ни один из вас не нанесет другому смертельной раны, и всё жекаждый погубит другого.
Следопыт опустил голову. Говорить стало не о чем. Осталась лишь одна просьба:
Мне нужно предупредить Келегорма, чтобы не ждал меня к охоте. Я только выеду за Завесуон услышит мое осанвэ.
Тингол и Мелиан не стали возражать: им лучше лучшего было известно, что ничья мысль не могла проникнуть через чары владычицы Дориата. А позволить Белегу попрощаться с этим более чем неподходящим другом вообще-то, лучше обойтись без этого, но раз Куталион так переживает.
Пр-роклятье!Келегорм швырнул кубком о стену.