Дирнаур примчался, ощутив мысленный зов.
В чем дело? Вы зовете так, будто они сбежали!
Они сбежали, командир.
От вас?!
От нас,тяжело вздыхает Нвалмег.
Ведет Дирнаура к поваленному дереву. Под выворотнемдва тела. Уже инеем покрылись.
Т-так Я недооценил мальчишек.
И непрошеной мыслью бьется: «Так же, как Келегорм недооценил их отца».
Дружина, поспешившая следом, толпится вокруг.
Молчат.
Дирнаур достает кинжал, опускается на колени и принимается резать смерзшиеся тетивы на мертвых телах.
Потом бросает через плечо:
Что смотрите? Воинов не хоронят связанными! Носилки сделайте!
В тронном зале Менегрота лежало пять тел. Рядом.
Диор, Нимлот, Келегорм, Карантир, Куруфин.
Положили еще два.
Ступайте,приказал Дирнаур.Я потом вас догоню.
С ним не спорили.
Мой лорд. Мой друг сейчас, наверное, я осмелюсь на это слово.
Тебя ждет суд есть за что судить. Я совершал то же самое. Мы были правы, мы не могли поступить иначе, но нас осудят. Это известно заранее.
С тобой твои братья. Это немало. Но всё жеесли за твоей спиной встану я, как было всегда,ведь это будет лучше?
Не хуже, уж точно.
Я должен быть с тобою рядом. Я просто не умею по-другому.
Уже скоро ночь. Почему задерживается Дирнаур?
Еще раз перебирает сокровищницу
Не говори глупости!
Смотрите!
На вечернем небе разгоралось зарево. Только оно не было закатом.
Погребальный костер,тихо сказал Нвалмег.Истинно королевский.
Но Дирнаур..?
Ждем до утра,коротко ответил следопыт, поняв, что за старшего теперь он.
Это донельзя напоминало Лосгар. Только там рыжее зарево отрезало путь в Аман, а здесь ононаоборотпрямо туда и вело. По крайней мере одного пути остальных были неведомы дружинникам.
И как тогда в Лосгаре, они все стояли и смотрели. До последнего сполоха.
Серый рассвет.
Пойдемте,сказал Нвалмег.Маэдрос ждет нас.
Почему Маэдрос?
Келегорм мертв. Теперь Неистовым придется быть ему. А намискать Сильмарил. Приманка сбежала, но обойдемся и без нее.
Нолдоры шли на восток, а холодный осенний ветер дул им в спины, кидался пригоршнями мертвых листьев, словно выгоняя их прочь из этих лесов, когда-то бывших Дориатом, Огражденным Королевством, а теперь отданных в добычу мародеру из мародеровсерому ветру, которому всё равно, нолдоры ли, синдары, чьи трупы засыпать листвой и какие пожарища гасить своим ледяным дыханием.
Ветер собрал свою собственную дружинутуч-плакальщиц, и они занялись своим вечным делом.
Им тоже не было разницы между синдарами и нолдорами.
ХОЛОДНЫЕ
КАМНИ
АРНОРА
Эту книгу про бойца
Я и начал с середины
И закончил без конца.
ПРОЛОГ
Он вышел к заливу Лун.
Близость Великого Моря ощущалась еще за несколько днейвлажным ветром, постепенно понижавшимися холмами чем-то, не имеющим названия ни в людских, ни в эльфийских языках, но без слов понятном любому мореходу. Этот странник себя к мореходам не причислял, даром что провел на корабле почти треть жизни: море так и осталось чуждой ему стихией.
И всё-таки близость океана он ощутил сердцемза несколько дней до зримых примет конца пути.
Что ж, дорога в очередной раз пройдена. Вот он, край земель, по иронии названных Срединными. Странная серединаза которой нет ничего. Только серая гладь воды, то спокойная, то гневная, но всегда равнодушная к тем, кто остается на берегу.
На этом берегу великого океана.
А тот берег по ту сторону заката. По ту сторону прошлого. По ту сторону судьбы.
Говоря языком людей, по ту сторону от Зачарованных островов, и никакое осанвэ не соединит живущих здесь с оставшимися там.
Так это говорится любым из аданов, знающих древние предания.
Это очень просто выучить. Смышленый людской ребенок поймет и запомнит с первого раза.
Но он не ребенок.
И уж тем болеене человек.
Он неспешно шел на юго-запад, где закрывали горизонт обломки некогда могучего хребта Эред Луин. В саму Серебристую Гавань заходить не собирался, но не отпускала уверенность, что там его может ждать удача. Что ж, если предчувствие говорит, что в Мифлонде невозможное станет чуть более вероятным, то не стоит спорить с собственным сердцем.
На юг-запад?значит, туда.
Он шел, ведя безмолвный разговор с прибоем, уходя мыслями в прошлое, когда дар осанвэ был для него таким же привычным, как умение видеть и говорить. Когда достаточно было соприкасаться мыслями раз в двадцать, пятьдесят, сто лет Да и то было недолгим: я жив, у тебя растет сын, а прочее ты и так знаешь от вестников, приходящих к вашему королю. Главное, что ты и мальчикв безопасности. Ну и я до сих пор не погиб, несмотря на.
Сейчас он безо всякого осанвэ знал, что онав самом мирном из уголков Арды. И с мальчикомуже давно прославленным капитаном Тол-Эрессеа тоже всё в порядке.
А ончто ж, он жив по-прежнему несмотря на.
Только это уже не звучит, как натянутая струна. Живзначит, здесь, в Эндорэ. Погибнетуйдет в Мандос. Был там, ничего страшного, проверено. Выйдетвернется к ним. Всё просто.
И утраченный дар осанвэ сейчас не нужен. Нет таких вестей, ради которых стоило бы преодолевать духом безмерные расстояния.
И всё же он здесьименно потому, что хочет дотянуться мыслью до Заокраинного Запада. По-детски наивно ведь если души связаны, то лишние сто лиг пути не помеха для осанвэ. Не помеха и не помощь.
А границу Зачарованных морей не одолеть. Ни силой, ни мыслью. И смешно думать, что это удастся из Мифлонда, раз не удалось из Артедайна. И уж еще смешнее полагать, что если пройти десяток лиг на запад, то непременно получится.
Смешно.
Такими вот смешными вещами он занимается.
Эльдар присел на камень, откинул капюшон с головы. Ветерок подхватил его темно-русые волосы, принялся играть с нимитонкими, таких у людей не бывает. А то ведь полами его плаща не поиграешь: тяжелый, аданский, такой или ураган поднимет, или никакой игры. Но разве ураганэто игра?
Путник не обращал внимания на проказы ветерка.
Его плащ действительно был сделан людьми, как, впрочем, и вся одежда. Со стороны можно было счесть и его самого человеком, узкоплечим, как-то странно движущимся, ноаданом.
Пока он не откидывал капюшон, и тонкие черты лица, высокие скулы, брови как вскинутые крылья не выдавали в нем эльдара.
Впрочем, если он открывал лицо, то ни скул, ни бровей уже никто не замечал. «Огнеглазый»вот что неслось ему вслед.
Это не было его прозвищем. Так здесь звали воинов его народа. Когда-то это произносили с затаенным ужасом или с ненавистью. Сейчас немногие аданы говорили «огнеглазый» уважительно. Впрочем, тоже когда он не слышал или когда они считали, что не слышит.
дева Ариэн вела свою ладью на запад, распустив розовое покрывало во всю ширь неба. Нолдор не отрываясь смотрел на нееи солнечный блеск не слепил его глаза. Да и с чего?разве не стоял он в юности подолгу возле Лаурелина, дерзко прикасаясь к каплям его света? Разве не гонялся он по лесам Оромэ вместе с Тилионом, тогда еще беззаботным охотником? С Ариэн, правда, довелось увидеться лишь пару раз, но виделись.
И сейчас он безмолвно просил ее донести на Запад его мысли. Пусть передаст Эльдин и Аллуину, что он помнит о них, что онис ним, здесь и сейчас, во всех его странствиях, во всех опасностях и радостях, и что если есть покой в сердце урагана, то и в сердце нолдора есть недоступный уголок счастьяпамять о любящих и любимых.
Тяжело вздыхающее море, розово-жемчужное небо, волны воспоминанийвсё это уводило из сегодняшнего дня, туда, во вневременье, где высится светлый Тол-Эрессеа, где заботылишь в творчестве, а печалилишь в памяти. И кажетсяеще немного и сознание Эльдин коснется его, и они будут вместе, через Море, через Грань.
Солнце село.
Чуда не свершилось.
Это только в аданских сказках эльфы умеют творить любые чудеса.