Всего за 239 руб. Купить полную версию
Эта замечательная способность проявилась у него еще в раннем детстве, когда маленький Коля Гранатов ходил в детский сад. Там Коля так умело делал вид милого, послушного, дисциплинированного ребенка, что воспитательнице Анне Григорьевне и в голову не приходило, какие каверзы он потихоньку устраивал.
Дети, говорила Анна Григорьевна, ласково гладя Колю по аккуратно причесанной головке, кто выкрасил шерстку Мурзика? Признайтесь, и я не буду вас наказывать! Только подумайте, как неприятно бедному котику ходить с зеленой шерсткой!
Коля сочувственно всхлипывал и смотрел на воспитательницу честными глазами, окончательно убеждая ее, что уж он-то совершенно не причастен к возмутительному происшествию.
Какой у вас добрый, чувствительный ребенок, говорила Анна Григорьевна Колиной маме. Он просто физически не способен на плохие поступки!
Дети, говорила через несколько лет учительница Валентина Михайловна, признайтесь, кто разбил окно в кабинете физики? Кто вылил соляную кислоту в горшок с редким кактусом? Кто нарисовал усы на портрете Екатерины Великой в кабинете истории? Кто потушил сигарету о наглядное пособие? Дети, имейте смелость открыто признаваться в своих проступках!
Коля Гранатов смотрел на нее так искренне, так проникновенно, с таким глубоким сочувствием, что всегда оставался вне всяких подозрений.
Когда весь Колин класс, за исключением закоренелого двоечника и хулигана Слепнева по кличке Слепень, был дружно зачислен в комсомол, ни у кого не возникло сомнений в том, кто должен стать комсоргом: честное лицо, искренний взгляд и активная жизненная позиция Коли Гранатова склонили всех в его пользу.
Позже, когда большие люди решали вопросы о его новых назначениях, им было достаточно взглянуть в его глаза, чтобы увериться в надежности и преданности Николая, в том, что на него можно положиться, ему можно доверить самую ответственную работу. Главное, что каждый новый начальник ни минуты не сомневался, что Николай будет предан только ему. Лично ему, и никому другому.
И Коля уверенно двигался от назначения к назначению, неуклонно поднимаясь по карьерной лестнице. Каждый следующий кабинет становился просторнее, каждая следующая секретарша сообразительнее и привлекательнее, каждое новое поле деятельности перспективнее. Вместе с карьерным ростом увеличивалась площадь его квартиры, улучшалась марка служебной машины, возрастали и прочие сопутствующие блага.
Правда, Николай Альбертович предпочитал трудиться на ниве не слишком конкретных свершений. Он держался ближе к идеологии, отлично понимая, что ответственность здесь несколько меньше, а пирогов и пышек перепадает даже больше, чем в любой другой области. Кроме того, именно здесь особенно полезным был его врожденный талант умение делать вид.
Ведь если тебе поручено запустить новый завод, или новый самолет, или современную телефонную станцию делай вид или не делай, а конечный продукт раньше или позже придется предъявить. В идеологической же области все результаты настолько неуловимы, настолько неконкретны, что умело сделанный вид вполне может сойти за блестяще проделанную работу.
Со временем замечательные способности Николая Альбертовича были оценены по достоинству, и его перевели в Москву.
«В Москву! В Москву!» с глубоким чувством восклицали чеховские три сестры.
«В Москву! В Москву!» с не меньшим чувством восклицали все советские чиновники, и Николай Альбертович ничуть от них не отличался. Перебравшись в столицу, он решил, что начинается самый главный этап его карьеры
И тут грянула перестройка.
В первый момент Николай Альбертович Гранатов испугался. Он, да и не только он, подумал, что такие люди больше не нужны, что умение делать вид теперь не востребовано. Но прошло некоторое время, и Николай Альбертович понял, что ничего не изменилось. Или почти ничего. Позвонив по нескольким старым телефонам, он застал на прежних местах своих хороших знакомых застойных времен. Их посты теперь назывались по-другому, но кабинеты они занимали те же самые, а возможностями обладали даже большими, чем прежде. И Гранатов быстро сориентировался в новой ситуации.
Он понял, что новые люди бизнесмены, миллионеры, олигархи конечно, ведут яркую жизнь, покупают дворцы и яхты, произведения искусства и красивых женщин, но подлинная власть как была, так и осталась в руках чиновников, обитателей просторных московских кабинетов. Они не так заметны, как миллионеры или деятели шоу-бизнеса, но это даже лучше. В их власти разрешить или не разрешить многомиллионную сделку, утвердить или не утвердить важный контракт, а значит, миллионеры должны с ними делиться, должны платить чиновникам за право на жизнь, на воздух, на свои миллионы.
Гранатов хорошо усвоил новые правила игры и принялся стричь купоны, пользуясь выгодами своего московского кабинета.
Но он не понял или слишком поздно понял, что в новой ситуации недостаточно только делать вид. Если чиновник взял деньги, он должен их отработать.
Брать деньги Гранатов умел очень хорошо.
Он выработал на этот случай особое выражение лица, брезгливое и несколько высокомерное. То есть он брал деньги с таким видом, как будто делает дающему одолжение. Можно даже сказать, благодеяние. После этого деньги следовало отработать, а именно грамотно разделить сумму, то есть отстегнуть значительную часть вышестоящему чиновнику. И тогда все вопросы будут благополучно решены.
Но однажды случилось страшное.
Николай Альбертович взял деньги у солидной московской компании. За эти деньги он должен был сделать так, чтобы эта компания получила большой государственный заказ.
Он взял деньги у представителя компании, придав своему лицу соответствующее случаю высокомерное выражение, и очень скоро встретился с вышестоящим товарищем, чтобы передать тому причитающуюся часть денег.
И здесь его ожидал неприятный сюрприз.
Вышестоящий товарищ не взял у него денег.
Этому могло быть только два объяснения: либо тот боялся брать деньги, зная о каких-то новых строгостях, либо он не мог их взять, потому что уже взял у конкурентов.
И второй вариант был куда более вероятным. И куда более огорчительным. Потому что строгости можно переждать, а вот конкуренты это навсегда.
Придав своему лицу высокомерное и недовольное выражение, что он умел делать нисколько не хуже Гранатова, вышестоящий товарищ процедил:
Не могу. И не проси, Коля. Рад бы тебе помочь, но не могу! Не все, понимаешь, в моих силах.
Скромничаете, Иван Артурович. Гранатов угодливо заглядывал в глаза начальника. Уж в ваших-то силах абсолютно все. Захотите солнце остановите!
Солнце, может быть, усмехнулся тот, а в этом случае ничего не могу.
«Взял, мерзавец, подумал Гранатов, холодея. Взял уже деньги у конкурентов».
Его положение было незавидным.
Поскольку положительно решить вопрос не удалось, следовало как можно скорее вернуть деньги. А сделать он это никак не мог, поскольку денег уже не было.
Николай Альбертович уже успел распорядиться своей частью.
Дело в том, что Гранатов в последнее время пристрастился к игре. Нет, конечно, он не просаживал свою зарплату в игровых автоматах возле метро, как опустившиеся люди с лихорадочно горящими глазами и трясущимися руками. Он даже не проигрывал значительные суммы в сверкающих огнями казино, холодея от азарта и не спуская взгляд с колеса рулетки. Нет, для этого он был слишком солидным человеком.
Николай Альбертович играл в игры богатых людей.
Он играл на бирже.
Но от этого азарт, который охватывал его, когда он следил за биржевыми сводками, был нисколько не меньше, а проигрыши бывали куда большими. Ведь в отличие от рулетки и игровых автоматов игра на бирже требует недюжинного ума и аналитических способностей, а этими качествами Гранатов совершенно не обладал.
И совсем недавно он проиграл огромную сумму.
Сумму, которой у него фактически не было.
Ему охотно одалживали под относительно небольшие проценты, зная, что он сможет вернуть, воспользовавшись преимуществами своего положения. Получив деньги от компании, Гранатов накануне рассчитался со своим кредитором.
Иван Артурович, как же так? проблеял Гранатов, потирая руки и чувствуя, как земля плавно уходит из-под ног. Иван Артурович, ведь мы ведь вы ведь я