Ландзо замолчал. Потом сказал.
Честно говоря, я и сейчас не вижу логической бреши в этом. Я сейчас предатель а если бы послушался Цхарна, не был бы им.
Дальше, - сказал Дэцин, - рассказывай дальше.
Потом я говорил про книгу. И в этот момент я знал, что я уже король Анзоры, что все происходит так, как я хотел Ну тогда, я рассказывал.
Да, я помню. Я понял тебя. Ты знал это как бы фоном?
Да, это как бы само собой подразумевалось. И следующая картина - это уже была не картина, а как бы позыв к действию. Я понял, что должен сделать сейчас. Выйти на улицу, и Цхарн поведет меня к лервенцам, которые еще сопротивляются.
Он не показал тебе, где они?
Нет, к сожалению, не показал. Я понял так, что он меня поведет.
Может быть, ментоскопирование покажет? Ты понимаешь, что это очень важно?
Да. Проводите, если надо, - вяло сказал Ландзо, - я точно помню, что он не показал мне их расположения. Просто такой импульс - я понял, что силы еще есть, и что их еще можно собрать и ударить. И дэггеры еще есть где-то немало.
Хорошо. Дальше.
Дальше я понял, что должен сейчас это сделать. И я уже это практически сделал. Ну, я встал хотел идти. Я в тот момент был полностью убежден, что так и надо что я должен слушаться Цхарна. Он мой Учитель. Я должен спасти Анзору. От вас.
Что тебя остановило?
Видите, он не сделал меня эммендаром, он просто меня убедил. Опять, как тогда. Он хотел, чтобы я служил ему Но когда я встал, я вспомнил. Арни вдруг вспомнил. Ну, вы знаете, это мой друг, он тогда погиб, когда мы бежали отсюда. И я понял, что Арни я люблю не меньше, чем Цхарна. Я не знаю это было не соображение, а так, порыв какой-то, импульс
Попробуй его сформулировать, - попросил Дэцин.
Ландзо вздохнул и сказал.
Мне к державности, доблести, святости не дано добавить ни йоты. Мне б в ночное, коней на лугах пасти Что ты шепчешь, мой милый, что ты?
Стихи?
Да. Вспомнил. Это Арни написал, это последнее. Ну и тогда я выстрелил.
Арнис вдруг понял, глядя в бледное, узкое лицо друга - еще совсем немного, и тот стал бы Королем Анзоры. Только вышел бы на улицу, последовал приказу Цхарна чем дальше, тем труднее освободиться от руководства сагона. Еще немного, и мы с Ландзо встретились бы в бою. И не факт, что мы победили бы
Что же остановило его? Какая мелочь? Всего лишь несколько строчек какого-то стихотворения. Ведь даже память о погибших друзьях - ну что она? Если он живых готов был предать и убить. Если бы тот парнишка, Арни, не написал этого стихотворения? Если бы Ландзо не запомнил этих строк.
Хорошо, Ландзо, - сказал Дэцин, - очень хорошо. Ты все правильно сделал. Ты молодец. Я не ошибся в тебе. Арнис, выключи запись. Так Ланс, ты сейчас спишь. Прямо здесь. Через восемь часов начинаешь работать. Постарайся не думать ни о чем и не вспоминать.
Арнис отключил циллос.
А ментоскоп, - вяло начал Ланс. Дэцин покачал головой.
Надо, конечно, но думаю, можно и позже. Поспи.
Ланс слабо улыбнулся.
Спасибо.
Не за что. Так - Дэцин встал, порылся в ящике стола, достал упаковку белых капсул, и одну протянул Ландзо, - если заснуть не сможешь, возьми лекарство. Обязательно. Потом тебе спать много не удастся.
Через несколько дней Арнису показалось, что Ланс пришел в норму. Нет, прежним он не стал. Наверное, удар наведенной депрессии и в самом деле оказался разрушительным. Но собственно, и никто не вел себя, как раньше. Слишком уж тяжела оказалась Анзора.
505й отряд, вернее, то, что от него осталось, командование больше не трогало. Очень важно было поддержать и восстановить столицу. Тех, кто еще сопротивлялся, брали в плен и держали в изоляторе. Пока. Теперь была такая возможность. Остальные лервенцы оказались совершенно неспособны к самоорганизации, привычны к жесткому управлению сверху, и ДС приходилось это правление осуществлять - кормить, распределять жилье, выбирать людей для обучения работе с новыми технологиями. Организовывать школы. А главное - теперь только начался этап информационной обработки - лервенцам объясняли суть происшедшего с ними, со страной. Вся пропаганда была тщательно продумана в деталях и подготовлена заранее. Арнис тоже занимался этим, хотя горькие мысли не оставляли его: квиринцы представлялись Службой Информации теперь в качестве спасителей и благодетелей. Но у кого из этих лервенцев, оставшихся в живых, не погибли от наших рук близкие и друзья? Как они воспринимают нас? Ведь ненавидят. Не могут они нас любить. Мы - убийцы. Мы разрушили их мир, и мало того - сделали это с такой жестокостью неизбежной, правда, но это уже малосущественно.
Неважно. Пусть они нас не любят. Нас мало где любят. Мы уйдем, зато они восстановят прежнюю жизнь, и уже приобретут некоторый иммунитет против сагонской агрессии.
Да и какая разница все равно мне потом не жить - эта мысль поддерживала как-то, спасала.
Чаще всего Арнис работал в паре с Ландзо. Дэцин больше не ставил перед ними боевых задач, в основном они занимались восстановлением города. Это тоже помогало. Постепенно город приобретал жилой вид. Дети начали ходить в школу (они и жили пока в интернатах, но было объявлено, что родители могут забрать своих детей домой. Однако Дэцин был прав - никто не стремился это сделать). Строительные бригады, обучавшиеся работе с меланитом и гемопластом, с новыми материалами, доставленными с Квирина, разгребали завалы и строили новые здания.
Помимо этого, формировалось новое лервенское правительство. Искали людей, умных, способных руководить и в то же время, желательно, ненавидящих режим Цхарна. Ландзо лично беседовал с каждым кандидатом, а искали их в основном в Штрафных общинах, то есть среди тех, кто не очень-то вписывался раньше в общую картину жизни. И не вписывался именно по причинам политического и духовного характера.
До тех пор, пока не появится нормальное правительство, армия, полиция - уходить с Анзоры нельзя.
Обычно в таких случаях восстанавливалась историческая форма правления. В Лервене когда-то давно был король. Монархия. Но в том-то и дело, что слишком давно люди жили по заветам Цхарна, возвращение к прежнему укладу было бы слишком жестким насилием над ними. Поэтому предполагалось создать коллегиальное правительство, а оно уже позаботится о дальнейшем - ввести периодические выборы, или восстанавливать монархию, или диктатуру (что было бы привычнее для Лервены), или еще какую-нибудь форму правления.
Арнис сидел на возвышении рядом с раздачей и наблюдал за длинной вереницей девочек-подростков в серых платьях, с мисками в руках. Школьницы получали свои порции разведенного орехового концентрата (никакой лервенской пищи давно уже не было. Поля выжжены, все, что на складах, давно поедено. Но снабженцы работали регулярно, да и в городе уже действовали два пищевых синтезатора). Отходили, бережно неся в ладонях миски с нежной бежевой массой. По крайней мере, кормили их теперь досыта.
А так - платья, лица лица, пожалуй, еще больше осунулись, еще темнее неизбывная печаль на них. Война. Что мы подарили этим детям - войну, ничего больше.
Я не маленький, понимаю все очень хорошо. Мы, как правило, не врем, наш ход в информационной войне - правда. Наш козырь и наше оружие. Гнусно оттого, что правду эту приходится вдалбливать, внушать так, будто это ложь.
Но почему, почему мы не можем просто оставить их в покое и уйти? Ну, помочь материально - и удалиться? Нет, мы будем формировать правительство послушное нам. Готовое с нами сотрудничать. Мы будем менять их привычки, их образ жизни.
Но ведь мы этого не должны делать! Мало ли, что нам не нравится Общественное воспитание детей - но если это их собственный выбор? Так выбрала их нация, вправе ли мы вмешиваться? Под влиянием сагона или нет - это еще вопрос. Цхарн не давил на них, у него и эммендаров не было. Цхарн предоставлял им возможность выбора, и все они выбрали его.
Нет, хорошо, что мы избавили их от сагона. Пример вот уже восьми погибших миров показывает, что рано или поздно сагонская инвазия завершается уничтожением населения и всей цивилизации.
Но беда в том, что Цхарн не умер, он лишь отброшен. Через несколько лет он обретет способность к общению с миром людей - пусть в качестве невидимого духа. Он необыкновенно силен, в этом качестве он полвека держал всю планету под единоличным контролем. И если сохранить те же структуры, верования, если не изменить кардинальным образом жизнь лервенцев и бешиорцев, Цхарн вернется на готовенькое.
Это все понятно. Непонятно только, почему все так гнусно.
Арнис вздохнул.
Я пойду, - сказал он школьной директрисе, Патари (указ о фамилиях и отмене личных номеров еще только готовился). Та с готовностью кивнула головой.
Пойдемте, гир Арнис, я провожу вас.
Арнис открыл дверь, чуть потеснив очередь за обедом. Увидев пятнистый рисунок бикра, девочка, оказавшаяся рядом, молча и проворно отскочила в сторону. Арнис повернулся, отыскивая ее взглядом. Девочка стояла неподалеку и смотрела на квиринца, словно испуганный зверек, черные глаза поблескивали.
Арнис открыл было рот, но потом покачал головой и пошел дальше.
Они боятся нас. Так и будет впредь. Мы это заслужили.
Ильгет не сводила глаз с пустого пространства, отделенного ксиоровой стеной и рядом автоматических постов от зала ожидания. Двое ско потихоньку фланировали взад и вперед вдоль карантинной зоны, скучая, поглядывая на встречающих сквозь ксиор.
Ильгет знала уже все. Но сегодня возвращается Арнис. Так рассудил Господь - он выжил, он возвращается. Как долго в этот раз Ильгет уже не помнила его, хоть и смотрела каждый день на портрет - лицо помнила, а вот запах, прикосновение рук, движения Ничего, все придет снова.
Давай я возьму Дару, - Белла забрала у нее малышку. Арли уже пролезла к стене и впечатала носик в ксиор, высматривая папу. Которого почти не помнила.
Сегодня очень тихо. Необычно тихо. Никто из встречающих не разговаривает, все молча смотрят в черное отверстие коридора, откуда должны появиться Встречающих много - армейцы тоже возвращаются домой.
И вот возникло движение в черном коридоре, и 505й отряд ДС появился первым.
Это было как удар - и захотелось закричать, но Ильгет только сжала губы. Как их мало! Всего шесть человек.
И как они изменились Господи, как же их мало осталось. Так не должно быть, не должно! Спустя секунду Ильгет узнала Арниса. Не сразу. Он стал другим, кажется. Или просто она отвыкла?
Беги, - сказала за спиной Белла. Ильгет бросилась вперед. Вот Арнис прошел КПП, и шагнул в зал. Прохладная, чуть скользкая на ощупь поверхность бикра Руки - все-таки знакомые, родные. Прежние. Губы. Радость моя Ильгет плакала. Арнис вытер ей слезы ладонью.
Все хорошо, Иль все хорошо.
Поднял на руки Арли, расцеловал. Шера подпрыгнула, виляя хвостом, пытаясь лизнуть в лицо забытую хозяйку. Она металась между Ильгет, детьми и Беллой, радостно приветствуя всех.
Шера поняла, что кошмары кончились, что снова наступают счастливые дни - с длинными прогулками и купанием, с вкусной едой и спокойным сном в своей корзинке, дома.
Где Лайна и Андо? - спросил Арнис. Ильгет сказала.
Они в школе. Я не стала брать их сюда сегодня ты понимаешь.
Да, правильно, - кивнул Арнис, - ну, пойдем домой.
Лайна и Андо теперь будут жить у своей крестной. Это было понятно всем, и все этого ожидали. Странно, если бы Ильгет поступила иначе. Арнис был с этим полностью согласен.
Вот только квартира уже тесновата. Может быть, придется снять побольше, переехать. Пока Ильгет отвела для Андо и Лайны, в качестве второй детской, кабинет. Можно заниматься и в гостиной - вполне.
Дети уже знали о случившемся, уже пережили это. Ильгет повесила портреты матери и отца в их детской. От Данга даже и праха не осталось, впрочем, и от Лири тоже. Но это неважно. Помнить о них все равно будут.
Арнис казался чужим. Совершенно чужим. Но это было уже привычно, Ильгет ожидала этого. Пройдет несколько дней, и все придет в норму
Пока необходимо заботиться о детях. Теперь их четверо. Арнису пока не до них - и это вполне понятно. Одно дело, когда время от времени берешь крестников к себе, другое - когда они становятся твоими детьми. Да еще детьми подавленными и нуждающимися в психологической поддержке. Ильгет подумывала, не стоит ли обратиться к психологу-профессионалу. На Квирине есть специалисты, умеющие помогать таким детям: гибель родителей, даже обоих - вовсе не исключительный случай. Но вроде бы и так Андо и Лайна справлялись с потерей. Участвуя в общей молитве, всегда горячо просили Бога за маму и папу. На заупокойной службе детей погибших посадили впереди, и отец Маркус часто обращался к ним.
В остальное время Ильгет старалась постепенно ввести жизнь семьи в обычное русло. Она совершенно забросила творчество - теперь уже было действительно некогда. Правда, Лайна и Андо уже по возрасту проводили в школе почти весь день. Они ходили во вторую ступень, Андо было пять лет, Лайне четыре. Иногда аэробус привозил их часам к четырем, но чаще только к ужину. Но по вечерам и в выходные Ильгет старалась все время проводить с детьми. Да и своих ведь нельзя забрасывать. Арли тоже начала посещать школу, но пока еще вместе с мамой, на 2-3 часа в день поначалу. Школа представляла собой огромный зал с кучей развивающих игр, двухлетние дети бродили от одной игры к другой, педагоги ненавязчиво им помогали. Арли очень быстро выучила все буквы, с помощью кубиков и паззлов.
Да и у Дары был ответственный возраст.
Дома Ильгет выработала целые ритуалы для такой компании. Накрывали на ужин все вместе, потом, после еды, убирали. Играли во что-нибудь всеми любимое - "Лабиринт" или строительство города, или космический детектив. Потом - чтение вслух по очереди (трудно было найти книжки, которые нравились бы всем троим старшим). Все это время Ильгет еще пыталась отвлечь чем-нибудь Дару, чтобы она не мешала. Потом шли в ванную, молились все вместе и укладывались спать. Лайне и Андо разрешалось еще перед сном поиграть или почитать. По выходным отправлялись в лес, на море - вскоре наступил май, жара, можно купаться. Ходили в детские театры, просто в Бетрисанду, или к кому-нибудь в гости. Ильгет решила придумать что-нибудь глобальное - чтобы занять детей всерьез. И нашла вот что: создать что-то вроде маленького музея Лири и Данга.
Ей казалось, что просто отвлечь детей от мыслей об отце - это было бы даже безнравственно. Они не должны забывать о родителях. Нет, но это событие надо переосмыслить понять смириться, может быть.
Самое страшное перед лицом смерти - это полное наше бессилие. Бессилие хоть чем-то помочь умершему. Это бессилие порождает жажду мести - если есть те, кто виновен в гибели человека. Месть - это так естественно для человека, очень многие народы приходят к почитанию мести как священного долга. Для этого никакого наития свыше не надо, жажда мести возникает сама собой.