Всего за 249 руб. Купить полную версию
Выходи! позволил долговязый монах. Свободны.
Спасибо на добром слове, проворчал Зигфрид, срывая маску и отряхиваясь.
Эй, чужеземец! окликнул Зигфрида другой монах, торопливо проходивший мимо. Тут тебя спрашивали.
Кто спрашивал? отозвался тот.
А шут его знает, кто он такой. Где, говорит, вест по имени Зигфрид? Я сказал, что в сторону Ивановской пошелне знал, что вы тут на дезинфекции торчите.
Так прямо и спросил? нахмурился воин.
Ага монах вразвалочку отправился дальше.
Постой! крикнул Зигфрид. А чего ему надо?
Не знаю, бросил, удаляясь, монах. Нет у меня времени с вами языками чесать
Глядя вслед монаху, Зигфрид продолжал сбивать с легких доспехов ядовитый порошок. Отряхивался и Книжник, чертыхаясь и отплевываясь. От обоих поднимались облака хлорной пыли. Зрелище, наверное, было нелепоеоткуда-то сбоку донесся заливистый девичий смех. Зигфрид, нахмурившись, поглядел в ту сторону. Он не любил насмешек.
По соседству, у спаренной зенитной установки заливались смехом девушки-зенитчицы. Девки ладные, кровь с молоком, не чета тонким и бледным женщинам вестов. Книжник давно заметил, что к таким Зигфрид испытывает трудно скрываемую тягу.
Заметив внимание воина, зенитчицы прыснули с новой силой. Они откровенно разглядывали чертыхающихся, выбивающих из себя клубы белой пыли путников и не могли сдержать смеха. Наверное, со стороны это действительно выглядело забавно, и юные воительницы, не стесняясь, вовсю веселились.
И тут случилось что-то уж совершенно неожиданное.
Зигфрид покраснел. Суровое, будто из камня высеченное лицо густо залилось краской. Продолжая отряхиваться, Зигфрид отвел взгляд. Книжник аж рот открыл от удивления: он никогда не видел воина с этой стороны. Оказывается, и ему ничто человеческое не чуждо. С трудом подавил желание отпустить шутку на эту темутак можно и под горячую руку попасть.
Более-менее избавившись от едких химикатов, отправились дальше. Тут уж мимо зенитчиц никак не пройти. Девушки насмешливо разглядывали их, ожидая, наверное, как путники поведут себя дальше. Тоже еще, нашли клоунов.
А что тут скажешь? Девчонки красивые, просто страсть. Еще быносительницы D-гена, можно сказать, особая порода, элитная. Такая на простого семинариста и не посмотритна кой ей такой задохлик? То ли делоЗигфрид, настоящая боевая машина. Да еще и из чужого, некогда враждебного племени. Чужаки всегда притягивают девичьи взгляды, возбуждают у девчонок любопытство и тягу к приключениям. Кремлевские ратники могут сколько угодно скрипеть зубами от ревности, да только природу не обманешь: тяга к чужеземцам оправдана глубинным стремлением вида к генному разнообразию, чего не скажешь о замкнутом мирке Кремля. А чего ходить за примеромне зря же в него, Книжника, влюбилась Хельга, дерзкая девчонка из племени вестов? Та же история, только наоборот.
Вот они стоят, скалятся сверкающими зубками, опершись на оружейную сталь. Особенно улыбчива вот эта, с черными как смоль волосами, огромными глазами и полными губами, словно вышедшая из сна сексуально озабоченного подростка. Невзначай так провела язычком по алым губкам, поправила косублестящую, тяжелую, с руку толщиной. Вздохнула, так нежно, тихонькои потянулась, нарочно отвернувшись в сторону. Да грудь-то девичью так не скроешь, и камуфляж, по фигуре подогнанный, лишь подчеркивает формы. Это просто удар ниже пояса, ребята. Прямо-таки тяжелая артиллерия.
Бедняга Зигфрид, это тебе не мечом махать, тут другая тактика нужна.
Но, похоже, воин справился с эмоциями и теперь снова выглядел непробиваемым, как бетонная стена. Что не помешало ему первым перейти в атаку.
Хорошее настроение, дамы? ровным голосом поинтересовался он.
Девчонки переглянулисьи снова прыснули от смеха.
Отчего ж грустить? с прищуром разглядывая воина, спросила темненькая. Такие защитники у насживи да радуйся!
Не прибедняйтесь, красавицы, чуть улыбнувшись, сказал Зигфрид. Небо над нашей головой-то вы защищаете.
Это чтобы вас, красивых, рукокрылы не утащили, отозвалась вторая, золотоволосая и румяная, со светлыми веснушкам на открытом лице, пока вы на девушек, раскрыв рот, глазеете, а вокруг ничего не видите.
Гляжу, вы на язык остры, заметил Зигфрид. У моего народа женщины более покладистые.
И, наверное, как лед, холодные? округлив глаза, сказала светленькая и снова хихикнула.
А мы девушки простые, да теплые, глядя воину в глаза, сказала темненькая. В небо смотрим, да вокруг себя тоже все подмечаем.
Хлопая глазами, Книжник глядел то на девушек, то на Зигфрида. «Клеят» они его, что ли? Оно-то не удивительно: Зигфрид мужчина видный, герой, да и говоря прямопочти князю кремлевскому ровня. Ведь он самглава целого народа, приютившегося по соседству с Кремлевскими стенами.
Хороши в Кремле женщины, улыбнулся воин. Похоже, внимание со стороны красавиц потихоньку растапливало лед в его суровом сердце. Да только слишком уж любят они свою родину. Такая, наверное, ни за что не покинет Кремль, да еще ради какого-нибудь чужеземца.
Девушки переглянулись.
Так никто из чужеземцев пока не рискнул позвать, лукаво сказала темненькая.
Небось ратников наших боятся, заметила золотоволосая. А ратники у нас лихие, за девушками следят, никому не отдадут.
Так уж и никому? усмехнулся Зигфрид. Под рукавом из плотной ткани задвигались мощные мускулы.
Теперь уже смеялись все вместе.
Все-таки здорово вернуться домой. Вернуться живым и смотреть в живые улыбающиеся лица тех, кто тебе рад, кто желает тебе добра и счастья. И почему есть те, кому все это мешает, кто вечно сеет раздоры, кто жадными глазами смотрит на чужое добро, кому не терпится утопить этот мир в крови?
Вопрос риторический. Потому что все знают: есть Кремль, и есть весь остальной мир, которому Кремлькак кость в горле. Ведь Кремльоплот человеческой цивилизации, практически уничтоженной, но все еще хранимой руками этих людей. Здесь, в Кремле, хранится Книга Памяти, наследие предков, связующее звено между прошлым и будущим. И именно отсюда начнется возрождение человечества.
Если этому не помешают нелюди, мечтающие стереть с лица Земли само воспоминание о том, что когда-то было на этой земле. Трудно сказать, отчего так вышло. Может, из-за ревности, которую испытывают к «хомо» те, кто считает себя «новыми людьми». Нео, шамы, кио и прочиевсе они претендуют на первенство в новой истории планеты, в которой уже нет места людям.
А может, в этом виновато само человечество? То самое, что создало великую культуруи само себя ввергло в хаос ядерной бойни. Просто невозможно понять, что могло заставить разумных существ уничтожать себе подобных в братоубийственной мясорубке. Какие причины могли побудить людей нажать «красную кнопку»?
Книжник не понимал этого. Оттого и копался в архивах, пытаясь разобраться, в какой момент существа, создавшие величайшие шедевры в искусстве, спустившиеся в глубины океанов и поднявшиеся в космос, вдруг сошли с ума и выпустили на свободу все эти мегатонны ядерного ада? Откуда эта тяга к самоубийству?
Ответа не было. Но были вокруг родные стены, было солнце и смеющиеся девушки. И в тот момент казалось, что так и будет продолжаться вечно.
Ощущение беды пришло из ниоткуда. Странное, ни на что не похожее чувство: что-то не так. Книжник еще не испытывал подобного. Он не был воином волею судеб, его бросало в крутые переделки, и единственное, почему он все еще живэто помощь друга. Рядом с Зигфридом можно быть уверенным: он выручит в любой ситуации.
Но сейчас что-то изменилось. Зигфрид беседовал с прекрасными воительницами, ловил взгляды и отвечал сдержанной улыбкой. Темноволосая красавица таяла под его взглядом, и можно было не сомневаться: воин нашел в ее глазах нечто большее, чем просто симпатия.
Но Книжник смотрел в другую сторону. Там, вдоль неказистых служебных сооружений деловито сновали по своим делам гражданскиерабочие, фермеры, священники, семинарские наставники. Только один выделялся среди них. Стоял посреди людского потока, и прохожие обтекали его, как остров, как какое-то инородное тело.
Вот он«инородное»! Незнакомец вел себя как-то не так. Все здесь было ему чуждо. И он был как бы не в своей тарелке. Будто случайно оказался здесь, и никак не может привыкнуть к городской суете. И одет он необычно: вроде как кремлевский, но словно как-то нарочито, что ли, почти пародийно. И этот нелепый длинный плащ