Верещагин Олег Николаевич - Возрождение стр 13.

Рывок за шиворот. Мальчишка сник и, прижав к груди кулак, потащился за Вовкой

 Рюкзак клади сюда,  Вовка закрыл шлюз, ткнул на пол у двери.  И стой жди, я сейчас.

Навьюченный найденыш тяжело дышал и даже пошатывалсярюкзак был нелегким, и груз скинул с явным облегчением. И остался стоять на месте, вроде бы глядя в пол, но в то же время явно озираясь. Вовка, раздеваясь, бросил на незваного нежданного гостя взгляд и усмехнулсялюбопытство у него все еще сильнее страха, хорошо.

 Ты говорить умеешь?  спросил он, ставя на печку, которая еще не успела прогореть, цинковый таз и наливая в него ту воду, которая оставалась в принесенной в прошлый раз бутыли. Вопрос когда-то мог бы показаться глупым. Когда-тода. Не сейчас.

 Да,  раздался еле слышный писк из тряпок.

 И меня понимаешь? Все понимаешь, что я говорю?  Вовка подошел ближе, всмотрелся в лицо ребенка.

 Да,  вроде бы кивок.

 Тогда раздевайся. Тебя надо вымыть Быстро раздевайся, я сказал!  повысил Вовка голос, видя, что тот испуганно медлит

Одежда на мальчишкеэто оказался действительно мальчишкаразваливалась под пальцами. И была мала, а для тепла использованы всякие накрученные тут и там тряпки. Видимо, он не снимал ее уже давно. Нижние штаны были мокрыеописался от страха там, на складе. Вовка покривился, но без особой брезгливости, скорей по привычке. От найденыша в тепле начало отвратительно вонять, но это был запах не болезни какой-то, а просто предельной запущенности.

Мальчишка был невероятно, ужасающе грязный и ещееще вшивый. Длинные волосы, намертво сбитые в сплошную густую массу, кишели этими тварями. Но, хотя и голодный,  не истощенный. Видимо, ему тоже повезло с едой, а когда она кончиласьясное дело, выполз искать еще. И не нашел, где ему Хотяха, нашел как раз Как еще с ума не сошел или не одичал совсем. Хотя мелкиеим сходить особо не с чего.

Вшей подхватитьвот этого Вовка побаивался сильно. У него их никогда не было, даже в самые тяжелые дни, и начинать знакомство он не собирался. Поэтому первым делом просто-напросто обрил пацана наголо станком, поставив его на свету около открученной почти на полную мощность лампы и внимательно глядя, чтобы ни одна тварька никуда не уползла. Потом старательно упаковал рванье и состриженные колтуны в мыльной пене в плотный пакети вышвырнул его в коридор. Мальчишка стоял на том месте, куда его поставил Вовка, вздрагивал и переминался с ноги на ногу. Молчал, только иногда хлюпал носом: не от простудыот страха, наверное.

 Холодно,  наконец робко выдохнул он.

Вовка хмыкнул, попробовал пальцем воду, вытер палец о штаны и спросил:

 Ты человечину ел?

 Нет,  мотание головы, не поспешное, а скорей испуганное и искреннее.  Я консервы ел. Там много было. И такие в пакетиках сухие палочки и завитушки. И печеньки.

 Ясно.  Вовка не стал уточнять, где это «там», потому что, раз пацан оттуда вылез в жуть снаружи, значит, «там» уже ничего не осталось.  А с тобой был еще кто-нибудь?

 Не-е-ет  выдох и всхлип.

 Ладно, тоже ясно  Вовка опять побулькал пальцем в тазу.  Сам сможешь вымыться?..

Им двигала вовсе не доброта или гуманность. Пятнадцатилетний подросток, который потерял все на свете, включая привычный мир а потом потерял и тот мир, который пришел было привычному на сменуи попал, похоже, в ад а потом убил двух ровесников и ровесницукоторые, впрочем, пытались втроем убить его, так что все логично и еще много кого убил, от крыс до взрослых убийц  так вот, такой подросток не будет маяться добротой или гуманностью.

Нет. Странно, но им двигало чувство, редко встречавшееся у его сверстников в чистом виде,  рационализм. Голый рационализм.

Мальчик был напуган. И был моложе егонамного, лет на шесть, можетна восемь. Первачок. Малыш. А значит, он не мог представлять особой опасности для него. Но с другой стороныон был не таким малышом, о котором надо постоянно тупо заботиться, который только сиську сосет, срется под себя и орет; он, раз выжил, был сильным и не трусливым, он мог нести более-менее большой груз, мог дежурить, наконец, если понадобится. В-третьих, он все-таки маленький. В смысле маленький по мозгам, так сказать. И из него можно вылепить что угодно. Это была рациональная и очень жестокая сторона мыслей, да к тому же не самая насущная, но она была, и Вовка это осознавал: если он хочет житьа он хочет жить,  то он должен думать о будущем. А в будущем вдвоем лучше, чем одному. Но надо, чтобы второй был послушным. Не равноправным партнером, не другомне хватало еще друзей!  а вроде слуги-холопа у рыцаря. Вот так-то. Точно, так и есть. А потом он, Вовка, найдет себе девчонку, обломает, если станет ерепениться, и будет ее трахать и, может быть, заведет детейкак дальше вокруг станет, посмотрим Была и четвертая сторона, самая человечнаяВовке осточертело одиночество. Это он так говорил себе«осточертело». На самом деле он его уже откровенно боялся. Особенно по ночам, перед тем как заснуть. Одиночество хихикало в углах и подкрадывалось, чтобы усесться на грудь и смотреть в глаза сквозь темноту. Признаваться себе в этом страхезначило стать слабым. А слабые все умирают.

Умирать Вовка не хотел. Нет, иногда ему хотелось умереть таклечь, закрыть глаза, заснуть и не проснуться. Но такой смерти в мире не осталось. Этот мир был вообще-то щедр на смерть, но смерть гадкую, неприятную и долгую. А такойнет, не хотел Вовка себе такой смерти

Мальчишка между тем вымылся несколько разс удовольствием. Вряд ли ему так нравилось наводить чистоту, просто, очевидно, приятной была горячая вода. Вовка, занимавшийся обедом, обратил на него внимание, только когда услышал тихое:

 Я все

 Иди, поешь,  сказал он тогда, ногой двинув по полу открытую банку консервовразогретый рис с говядиной. Он говорил так, как говорил бы со щенком. И младший мальчик вел себя как запуганный голодный щенок, которому вдруг бросили вкусный кусок: здесь были страх, голод, надежда, жадность, поспешность, готовность заскулить и опрометью метнуться прочь Он присел на корточки и, схватив банку, запустил туда пальцы.

 Вилку!  повысил голос Вовка и бросил мальчишке пластмассовую вилку.

Тот, заморгавший и сжавшийся от окрика, вилку тем не менее поймал, но только недоуменно покрутил в пальцах, чуть сводя брови.  Не знаешь, что это такое?  Вовка кинул ему и запасное одеяло.  Завернись пока А имя помнишь свое?

 Я не помню, как меня звали,  покачал головой мальчишка. Неуверенно пустил вилку в ход, как будто вспоминал что-то давно забытое.

 Ладно.  Вовка полулежа устроился на кровати.  Мне вообще-то и насрать, как тебя звали. Я тебя буду звать Мелкий, и все. А меня зови Вовка.

 Вовка,  послушно повторил мальчик.  Хорошо  Он все-таки выговаривал слова неувереннонаверное, давно ни с кем не говорил.

 Теперь дальше,  продолжал Вовка, садясь на топчан.  Если будешь красть что-то, вообще брать или находить и прятать что-то, что не я тебе дал если будешь врать мне хоть в чем-то если ослушаешься хоть какого-то моего приказая тебя вот такого просто вышвырну на улицу. Даже без одеяла. Сколько ты протянешь, а?

 Я не буду  пошевелил губами Мелкий и чуть не уронил и банку и вилку.  Честно не выгоняйте меня я не хочу умирать  Его глаза плеснули черным ужасом, он все-таки уронил все из рук, судорожно спрятал лицо в ладони и задрожал, но плакать не посмел. Вовка хмыкнулему не было жалко младшего, а урок тот явно усвоил с первого раза. Вот и хорошо. Бить его или еще как-то учить жизни тоже не хотелось. Стыдно, что ли, было? Не хотелось, и все тут.

 Ешь давай,  кивнул Вовка.  И можешь лечь отдыхать. Вот сюда, на топчан. Я потом тебе подберу всякое-разное барахло, его тут полно.

Глава 21+1=2. 2+1=3. 3+1=

 Вов, вставай, завтрак готов.

Вовка повел плечами и подумалеще сонно,  что немного обленился. Потом повернул голову. Мелкий стоял рядом, с ответственным видом держа в руках дымящуюся тарелку. Смешно топорщился русый отросший ежик волос.

Уже привычная картина за последние три недели. Только ежик постепенно подрастал себе.