Всего за 309 руб. Купить полную версию
Но они все-таки вышли на улицу. Сами, потому чточто там было делать, в подъезде чужого дома? Вот тут Вовка помнил точнобыл еще разрыв, ближе, там, где нефтехранилище. Они долго лежали на газоне, обнявшись и спрятав лица в траву. Дул горячий ветер, потом пошел грязный какой-то дождь, теплый такой Какая-то молодая женщина бродила по улице и монотонно громко кричалау нее были залиты кровью глаза и вздулось лицо. Потом ее кто-то увел кажется. Хотелось есть, но они почему-то сами ничего не делали, только какие-то люди дали им консервыпрямо из разбитой магазинной витрины, возле которой лежалинестрашной кучейне меньше трех десятков тел убитых кавказцев, все в крови, с многочисленными черными от крови ранами. Вовка боялся полиции, но полицейских не былокроме одного, который таскал из магазина в гражданскую машину, серебристый «Опель», коробки с сухой лапшой. Пыхтел, сопел, таскал пыхтел, таскал В машине женщина обнимала девочку лет пятиони окаменели на переднем сиденье, как единая статуя. Даже глаза были неподвижными, стеклянными. А лапшу полицай грузил в багажник и потом долго его закрывал, матерился и бил сверху всем телом, как будто решил расплющить свою собственную машину.
А потом были военные. И Санька ушел с нимис колонной из нескольких приземистых бронированных машин. Просто запрыгнул на броню, никого не спрашивая, ему так же молча дали место А он, Вовка, не пошел, хотя Санька его звал. Не пошел, потому что Санька нес какую-то чушь про войну и про месть. Несусветную чушь. Вовка только спросил у военных, знает ли кто-нибудь про эвакуацию. И молодой офицер отозвался, что не было никакой эвакуации, вообще не было никаких приказоввсе началось разом и неожиданно.
А Санька тогда сказал ему, что он трус и чмо. И ушел с солдатами. Где он сейчас? Где вообще весь их класс? Он потом никого не видел, хотя это было странно вообще-то. Как будто все провалились сквозь землю. Хотя, наверное, никуда они не проваливались. Наверное, они все просто успели домой раньше, чем задержавшиеся на вокзале Вовка с Санькой. Ну и остались среди развалин трехкорпусной шестнадцатиэтажки. Скорей всего так
Вовка болел потом лучевой болезнью, но не тяжело, такпоявилась пара язв, сильно лезли волосы, а еще потом все прошло. Он вообще подозревал, что большинство людей все-таки погибли не во время войны, какой бы страшной она ни была (хотя самой войны он почти не видел, если не считать тех двух боеголовок и бомбежки перед нимиона их города не коснулась совсем), а в первый же год после нее. Замерзли или перемерли от болезней и голода. Ну и были убиты. Убивали в те дни друг друга с невероятной легкостью, и даже те, кто объединялся в группы и группки, чтобы «защищаться», обязательно скатывались на грабежи и убийства.
Вовка это знал по своей собственной прошлой компании, к которой прибился через три дня после того, как остался совсем один.
В тот первый год в городе еще хватало людей. И сначала не очень стреляли, после того как перебили всех «чужаков»кавказцев, азиатов, китайцев, еще кого-то, многих за какую-то прежнюю вину, другихпросто со страху Это произошло очень быстро, расправы были жестокими и кровавыми. А дальшетак копошились, искали своих, даже, кажется, пытались что-то «восстановить». Кажется, появился даже мэр городановый, опять «законно избранный». Или просто кто-то себя объявил мэром, черт его знает Но все равно никто толком не знал, как и что нужно делать, а главноезачем это делать. А потом похолодало, натянуло с юго-востока плотные бурые тучи и стал идти снег, хотя было еще рано не то что для снега, но и просто для серьезных холодов. И дул ветер, сильный и постоянный. Снег шел, ветер дул И как будто засыпало и сдуло всех людей.
Вовка вспомнил, как сидел на крыше в обнимку с автоматомэтим самым, который у него сейчас, и смотрел на тучи. Небо яркое, голубое, светит солнце, а город внизу неожиданно яркий, тревожный, разноцветныйособенно резко бросались в глаза зелень деревьев и оранжевые сполохи солнца во множестве окон. Ужасным хором выли собаки. На фоне неба метались стаи кричащих птицхаотично, безумно, то и дело валились наземь птицы, разбившиеся в столкновении. А покров туч наползал медленно-медленно, но неотвратимо. Он был шевелящийся, плотный, комковатый. Вовка смотрел, смотрел на небокак будто хотел его навсегда запомнить. Потому что каким-то уголком разума понимал: эти тучи придут навсегда. Он следил глазами за уменьшающейся полоской чистого неба, следил, следил умоляюще, надеясь, что она все-таки не погаснет до конца, что темный полог остановится
А когда тучи затянули все небоВовка ушел вниз.
Больше он не видел ни неба, ни солнца. Ни луны, ни звезд, ни-че-го. Тучи ползли, летели, набухали, клубились, густели, лили холодные унылые дожди, от которых жухли листва и трава, тучи опускались все ниже и ниже а потом как-то закаменели, что ли и однажды разродились снегоми он шел, шел, шел
Иногда Вовке казалось, что он и не жил в те дни, а где-то их проспал, видел какие-то сны, дикие и жуткиеи проснулся в уже пустом мире, темном, промороженном, ветреном и заснеженном. И с тех пор живет в нем, ходит по нему если только и это все ему не снится
«Тут кто-то есть», это Вовка додумывал, уже присев на корточки за стеллажом, погасив фонарь и по-боевому выставив небрежно обмотанный белой лентой ствол автомата.
Он сам не отдавал себе отчета, откуда пришла эта мысль. Пожалуй, он и осознал ее позже, чем занял позицию. Но эта мысль была одновременно и уверенностью.
Собака или кошка? Вовка не думал, что эти животные уцелели. Во всяком случае, они могли уцелеть только рядом с человеком. Он давно их не видел. Так что это не кошка и не собакаа человек. Или, что вернее, некто, бывший когда-то человеком.
Дальнейшее Вовка делал тоже без участия рассудка. Он, по-прежнему держа автомат по-боевому в направлении звука, слышанного последний раз, нагнул голову пониже, приставил ко рту левую ладонь, направляя звук в пол, и со злобным весельем резко крикнул, казалось, полную глупость:
Эй, а я тебя вижу!
И это сработало.
Впрочем, это срабатывало часто
Вовка услышал полный ужаса вскрик, тонкий, слабый, и тут жебыстрый топот, какой-то не очень серьезный, как будто и правда собака бежала. Но бежали на двух ногах, да и вскрик был человеческий. Тут же стало ясно, где незваный гость, и Вовка, включив фонарик, пригвоздил того к месту лучом и выкриком:
Стоять, козел!
Вообще-то вместо выкрика Вовка хотел дать короткую очередьи все. Финал, точка, решен вопрос. Но снова сработали какие-то инстинктыв бело-голубом мощном луче Вовка увидел буквально влипнувшую в обитую серым гипсокартоном стену маленькую бесформенную фигурку. И вместо пуль послал слова. Правда, эффект оказался почти таким же, как от пуль. Поднимаясь, Вовка удивленно всматривался в посетителя склада. Ворох тряпок, в котором с трудом можно было узнать пуховик, меховую шапку, теплые штаны, вроде быутепленные кроссовки. Все это обмотано-перемотано для тепла разной рванью. Этот двигающийся кулек мелко дрожал, как будто его било током. Но молча, не издавая больше ни единого звука.
Вовка на всякий случай осмотрелся снова, посветил вокруг, хотя и слух и инстинкты подсказывали ему, что тут больше нет никого. Потом неспешно поднялся и подошел к гостю. Дернул на его лице рыже-черное тряпьеподобие маски.
На него с серого от въевшейся грязи лица смотрели полные ужаса остановившиеся светло-карие глаза, огромные и мокрые от слез, которые не могли пролиться от страха. Дрожал приоткрытый беспомощно рот.
Это был ребенок. Лет 68.
Вовка изумленно отстранился. Спросил резко, чтобы убедиться:
Ты один?
Вместо ответа малыш быстро закрыл лицо обеими рукамижутким и наивным жестом, который, видимо, у детей ничто не может изжить: если я не вижу страшного, то оно тоже меня не увидит и уйдет, не тронет, минует.
Вовка постоял напротив ребенка с полминуты. Размышлял, разглядывал такую неожиданную, почти сказочную находку. Потом спокойно взял его за шиворот и потащил за собой. Тот вскрикнулслабо, обморочнои попытался укусить Вовку, но получил сильный и точный удар в грудь кулаком.
Иди за мной, тихо, но зло сказал Вовка задохнувшемуся мальчишке. Или я тебя пристрелю прямо тут. Ну?!