Всего за 149 руб. Купить полную версию
Читатель, конечно же, разгадал опасную затею Сергея Ильича. Но слуги по-прежнему ни о чем не догадывались.
Стрешнев поднес ладони ко рту, ибо голос его с каждым порывом ветра относило в сторону, и криком велел своим лакеям нести покрывала.
А ты, обернулся он к Харитону, привяжи канат к запяткам коляски!..
Подойдя к скульптуре, Сергей Ильич сам начал крепко обвязывать статую другим концом каната. Филька и Васька очумело посмотрели на него.
Убьетесь, барин!..
Молчать! гневно закричал он на них. И пошевеливайтесь!
Слуг взяла оторопь. Но опасение, что театральный сторож может застукать их в самый неподходящий момент, заставило тотчас же броситься помогать хозяину.
Когда канат был привязан, а покрывала приготовлены, Стрешнев приказал Харитону отъезжать. Сам он встал с поднятыми руками возле статуи, чтобы тут же поддержать ее, когда Талия оторвется от пьедестала.
Канат сильно натянулся, казалось, он даже зазвенел на ветру. Статуя покачнулась
Внезапно молния расколола небо на две части. Ярчайшая вспышка ослепила похитителей. Над головой, что есть силы, ухнул громовый раскат, эхом отозвавшийся за городским садом.
Небо за воровство гневится! крикнул Филька прямо в ухо Ваське.
Тот не успел ответить, как вторая молния разорвала непролазную тьму и с треском чиркнула по статуе. Тысячи искр брызнули во все стороны, жаля руки и лица, словно разозленные пчелы.
Слуги лихорадочно крестились:
Господи! причитали они. Не убий! Пожалей! Прости!..
И тут, с третьей вспышкой, озарившей небесный простор, все увидели, что на руки мужа падает бесчувственная давно пропавшая молодая барыня.
Ия! закричал Стрешнев, обнимая ее. Душа моя!
Глаза женщины были закрыты, она часто дышала. Сергей Ильич укрыл ее своим плащом и отнес в коляску. Комическая маска выпала из тонкой руки прямо под колеса, а бубен, что был в другой ее руке, зазвенел, подпрыгивая по ступенькам театра.
Слуги с вытаращенными в темноте глазами без конца повторяли молитвы.
Гони что есть силы! крикнул Стрешнев Харитону. Через заставу!
И на этот раз Бог миловал: проскочили они заставу без приключений, и теперь, скрипя рессорами, уже мчались по знакомой дороге домой.
Слуги, стуча зубами, перевели дух. Их одежда промокла насквозь, а руки окоченели. В кромешной тьме тонули и звезды, и лица похитителей. Лишь по мятному запаху скошенных трав можно было определить, что едут они через луга. Лошади были опытные: сами несли коляску домой, замедляя бег на поворотах.
Была глубокая ночь, когда госпожу внесли в дом и положили на диван в гостиной.
Она все еще не пришла в себя: мокрые ресницы дрожали, губы шептали что-то бессвязноеразобрать было нельзя.
Горничная и старушка-ключница растерли холодную, недвижимую, невесть каким образом, вернувшуюся хозяйку, переодели ее в сухую рубашку. После этого Сергей Ильич сам перенес супругу в спальню. Он укрыл ее пуховым одеялом и погасил все, кроме одной, свечи.
Дождь стучал по крыше, а в окно сквозь толстую пелену свинцовых туч сочился серый рассвет.
Стрешнев все смотрел и смотрел на спящую жену и не верил, что она рядоми все так же прекрасна. Казалось, жена ни на день не постарела. Лишь поразила его странная белизна нежной кожи, а синие круги вокруг глаз, казалось, говорили о смертельной усталости. Он просидел подле нее в кресле почти до самого утра, не заметив, как задремал.
Разбудил его дворовый петух, что прокукарекал в положенное время. Сергей Ильич проснулся и тут же кинул взгляд на кровать.
К своему ужасу он обнаружил, что постельпуста. Сердце его забилось так же сильно, как тогда, в Италии, в то злосчастное утро.
Ию искали везде: в доме, в саду, за огородамини следов на дороге, ни отклика на его зов
Между тем, из города с дознанием никто не приезжал: ни полицейские чины, ни сыщики самого губернатора. Видно, решил Стрешнев, не напали еще на след.
Лишь несколько дней спустя, когда дорога высохла основательно и привычно запылила под колесами, к Сергею Ильичу наконец-то приехал Александр Приваловпроведать, как он изволил деликатно выразиться. Стрешнев не стал рассказывать гостю о случившемся, а тот не напоминал о докторе, которого товарищ на порог не пустил.
Они поговорили о погоде, о лошадях, о ценах на пшеницу, затем Привалов живописал прекрасный бал в доме статского советника, и поделился тем, что сделал-таки предложение его дочке. Лишь в театр больше не звал, боясь болезненных фантазий друга.
Но Сергей Ильич сам осторожно задал вопрос товарищу:
А что, братец, статуи у театра?
Какие статуи?! нарочито удивился тот, словно не понял.
Ну, у театра Афонина, напомнил Сергей Ильич. Все ли на месте?..
А что с ними сделается?! искренне удивился Привалов. Куда поставили, там и стоят.
Стрешнев застыл в недоумении:
То есть, как это стоят?!.. Вседевять?!
Сколько положено! кивнул Привалов.
Видно, с того дня ты там не бывал! не поверил Сергей Ильич.
Как же! хмыкнул гость. Только вчера проспал на водевиле. «Три десятки» называется. Чепуха непревзойденная! Но актрисы, скажу я тебешарман! Говорят, двух из них Афонин купил у самого Расцветаева! Звонкие голоса! Знойные улыбки! Стройные ножки! А талиитоньше осиной!
Вот-вот! оборвал его Стрешнев. Талию-то, что стояла перед театром, сперли!
Кто?! не понял Привалов.
Воры, кто ж еще!
Да кто тебе сказал об этом?!
Уж сказали загадочно произнес Сергей Ильич.
Вранье! отмахнулся Привалов. Вчера сам видел. Третья слева. Только после ночной бури (помнишь, третьего дня?) она слегка пострадала: наверное, молния ударила. Кажется, у нее бубен разбило. А такстоит! Что ей сделается?
Ты это точно говоришь?! затормошил его Стрешнев.
Вот те крест! перекрестился гость, пытаясь успокоить друга. А не веришьедем со мной! Сегодня другой водевиль дают. Забыл, как называется. Но не в этом дело. На актрис посмотрим, а то скоро женюсь
Так не женись, резонно заметил Сергей Ильич. Коли не любишь.
Я?! Не люблю?! в запальчивости возразил Привалов.
Коли б любилзнойных улыбок вокруг себя не замечал бы.
Когда друг уехал, Стрешнев велел закладывать лошадей. Но только Харитон выкатил коляску к парадному подъезду, вдруг отменил приказ.
«Поеду-ка я завтра в город, решил он. Прямо с утра!..»
И всю ночь вертелся с боку на бок, задавая себе один-единственный вопрос, что же это все-таки было? Какая тайна увлекла его за собой? Что бы там ни было, он должен ее разгадать
Стрешнев вспомнил венчанье, и свою свадьбу с бубенцами, и поездку в Италию, и загадочную встречу с женой на прошлой неделе Глаза жгли слезы, но стыдиться их было не перед кем
На следующее утро Сергей Ильич отправился в город к Афонину.
Когда-то они с Афониным были довольно тесно знакомы: оба любили бильярд и на званных вечерах предпочитали сплетням, картам да буфету всласть погонять шары по зеленому сукну. На эту встречу он решился за утренним кофе, надеясь получить у губернского богача ответ на мучивший его вопрос. Зная, что Валентин Николаевич встает с петухами, Стрешнев велел Харитону закладывать коляску.
Проехав городскую заставу, Стрешнев решил вначале все же удостовериться в правоте слов Привалова, и приказал кучеру повернуть к городскому саду. Проезжая мимо нового театра, Сергей Ильич действительно узрел на положенном месте все девять муз, среди которых была и его Талия, только без венка, комической маски и бубна. И туника теперь больше смахивала на рубашку, в которую переодела ее горничная. Удивительно, что никто этого не заметил, кроме него!
Как ни странно, боль, сжимавшая сердце все пять долгих лет, немного отступила.
Гони на Дворянскую! задумчиво молвил он, и коляска застучала дальше по мостовой.
Афонина Стрешнев застал в палисаднике: тот аккуратно подрезал кусты. Завидев старого уездного знакомого, он спрятал садовые ножницы в карман фартука и, радушно улыбаясь, пошел ему навстречу.
Если не ошибаюсьСтрешнев?!.. Сергей Ильич? Какими судьбами?!.. Давненько мы с вами шарами не стукались. Может, сыграем в «американку», или в «пирамиду»?.. А вы отлично выглядите!.. Представляете, про вас давеча такого наговорили, что хотьв могилу ложись!.. Вот ведь языки без костей!.. Будто вы он заговорщицки подмигнул, одну из муз, что у театра, приняли за вашу, пардон, жену!.. А я ответил: ну, перебрал человек! Тоже, когда выпью лишкутакую ахинею несу!.. Ха-ха-ха!..