Это защита от внезапных всплесков энергии,объяснил Фокст.Ты больше не можешь использовать свою магию. Только вместе с заклинаниями. Поверь, это благо. Ты же не хочешь, чтобы твои близкие случайно сгорели?
В глубине души я понимала, что он прав. Но это никак не помогло справиться со своим предубеждением к чародеям.
Но все это не имело значения в сравнении с той душевной болью, что я испытывала от разлада с сестрой. По утрам Марго, не сказав ни слова, убегала на тренировки, а вечера просиживала за компьютером, спасая человечество от монстров яростными кликами мышки. В это время я безучастно валялась на кровати с плеером, слушая слезливые песни. Не тешили даже обновки, спешно приобретенные по причине скорого отъезда («Не хочу, чтобы ты выглядела хуже всех!»заявляла мама).
В другое время я бы порадовалась, но сейчас, казалось, что смена моего гардероба еще больше отдаляет сестру. Мама, будто ничего не замечала. В последние дни она пребывала в возбужденном состоянии, бесконечно рассказывая всем знакомым о моем зачислении в элитную зарубежную школу. Стоило мне выйти на улицу, как соседские бабули в сотый раз спрашивали о дате моего отъезда во Францию, с завистью вздыхая и охая, как же мне несказанно повезло. Одни делали какие-то заказы, другие советовали найти богатого француза для скорейшего замужества. Я вежливо улыбалась в ответ, мысленно желая им провалиться в тартарары. За что и получила внушение от опекуна, заставшего меня с натянутой улыбкой в обществе подъездных сплетниц.
Держи себя в руках,строго сказал он, отведя в сторону.Желания чародейки, а в особенности, малефика, могут иметь нехорошие последствия. Ты же не хочешь причинить вред этим людям?
Я испугалась. И решила впредь думать о чем-то отвлеченном в такие минуты.
Мама продолжала хвастаться, рассказывая всем, кто выражал желание слушать, о моих талантах. А дома часто обнимала меня и плакала. Жалела, что придется отпустить в другую страну так надолго.
Марго бесилась. А родители, в свою очередь, негодовали, что между дочерями повисло напряжение. То и дело шикали на Марго, злилась на ее поведение. Однажды я стала свидетельницей неприятного разговора.
В тот день мне наконец-то выдали паспорт. Я вернулась домой и услышала, как мама на кухне говорит с Марго на повышенных тонах.
Хочешь внимания?кричала мама.Все лучшеетебе! Новые вещи тоже только тебе! Марьяна частенько донашивала за тобой одежду! Всегда получала все, что хотела! И хвалили мы тебя больше! И в пример ставили! Сейчас я хвалю Марьяну! Она заслужила! А тыэгоистка! Могла бы порадоваться за сестру, что она первый раз в жизни в чем-то тебя превзошла! И приложила к этому много труда, кстати! Сестре повезло, а ты скрипишь зубами от зависти!..
К несуществующему успехус горечью прошептала я.
Как можно так себя вести?!продолжала негодовать мама.Не разговаривает она с сестрой! Не хочу даже слушать тебя!
Я поспешила спрятаться в комнате. Не хотелось слушать мамины упреки. Пусть они и не мне адресованы. Не хотелось думать, что Марго ведет себя так из-за банальной зависти и ревности. Меня душили слезы. Кинувшись на кровать, я расплакалась от обиды и разочарования.
Чародеи сделали все, чтобы отнять у меня семью! Заставили жить во лжи! Они виноваты в том, что единственным человеком, который меня понимает, стала Ариман. Да и она не совсем человек!
В комнату вошла Марго. Ее лицо было красным, а в глазах горела злоба:
Все слышала?!процедила сестра,Я защищала тебя! А тыпредательница! Вали в свою драную школу! И не возвращайся!
С этими словами она подхватила свою сумку и выбежала из комнаты. Громкий хлопок двери заставил вздрогнуть оконные стекла.
Слезы брызнули из глаз. И я не могла остановить этот поток. Мое горе тонуло в нем, но тугой узел, завязанный пренебрежением сестры, так и не ослаб.
«Не убивайся,прошелестел тихий голос внутри меня,Придумай выход! У меня тоже была сестра»
Нет, никакие слова не уймут эту боль
Мама пыталась успокоить, жалея и убеждая, что Марго просто не хочет со мной расставаться, что я уеду, и она будет скучать И со всхлипами глотая мятный чай, я отчаянно старалась в это поверить.
В день отъезда Марго не было среди провожающих. И я не могла избавиться от мысли, что ее последними словами стало пожелание «не вернуться»
Книга Ариман. Нелюбимая дочь
Место действия: Империя Омекан
Наказание обернулось для Ариман неожиданной свободой. Разве сестры, даже любимица отца Селина, могли помыслить о таком? Она беспрепятственно уходила из замка и возвращалась лишь к традиционному семейному ужину. Но это было мелочью. Самое безобидное из многочисленных требований Регалы, оно никоим образом не могло испортить воодушевленного настроя Ариман.
Регала! Стоило ей стать хозяйкой замка, как началась вся эта бессмысленная чехарда. Ариман порой казалось, что она задыхается от этой возни, которую новая жена отца называла «дисциплиной». Внезапно у обитателей Дейноро появился распорядок (совершенно глупый!), и младшая дочь стратилата обязана была им следовать, чтобы, упаси Хранители, не навредить репутации отца. Тут и раньше приходилось несладко из-за кучи условностей, а с появлением Регалы правила ужесточились. Точнее, собственно, из-за нее.
Пока стратилат Скалдис не женился в третий раз, его четыре дочери росли, как полевые цветы. Он не слишком баловал вниманием своих девочек. Лишь периодически интересовался их нуждами. Было время, когда отец месяца не появлялся Дейноро. Года два он жил в столице империи, заседая в Ковене. Теперь его там занимает Эденома Скалдис, на редкость хитрая и высокомерная старуха, которая приходится Ариман родной бабушкой.
«На их месте я бы тоже его выгнала»,со злостью думала Ариман, когда отец был к ней особенно несправедлив. А это, на ее взгляд, случалось довольно часто. Она была нелюбимой дочерью. Дочерью, чья мать запятнала репутацию великого дома Скалдисов. Вероятно, смерть, по мнению отца, не была достаточным наказанием.
Каждый раз, когда Горан смотрел на дочь, в его глазах читалось какое-то обвинение. На сестер он чаще взирал с равнодушием. На всех, за исключением Селины. Она была одаренной с рождения. Гордостью семьи. Вероятно, сестра уже в этом году покинет Дейноро, и отправится учиться в столицу. Как же Ариман ей завидовала! Как она мечтала уехать отсюда, из этого мрачного замка, где всегда будет чувствовать себя лишней. Она всегда хотела хоть чуточку походить на свою сеструсветловолосую и голубоглазую, гибкую, как ивовый прут. И такую же хлесткую на язык. Диона и Ланика боялись подтрунивать на ней. Пожалуй, самым примечательным на лице Селины были губы. Словно цветок мака распускался на белоснежной коже, когда она улыбалась. Ариман, с ее неброской внешностью, казалось страшным невезением иметь такую до неприличия прекрасную сестру. Хотя, было бы, вероятно, много хуже, если бы такая красавица была ей не родня. И все же, Селина была единственным человеком в Дейноро, которого Ариман по-настоящему любила. После матери, конечно. Она слабо ее помнила, но, все же, не верила, что та прекрасная женщина, чей образ так часто являлся к ней во снах, «погибла от собственной глупости» (так любил повторять отец). Как несправедлива жизнь: теперь и Селина покинет ее.
Но сейчас Ариман не воспринимала это так болезненно. До недавнего времени, когда ей еще не было назначено наказание, отъезд Селины казался настоящей трагедией. Ариман злилась на отца, но боялась показать ему свое недовольство. Вместо этого, она ругалась с мачехой. Гнев Регалы, находящейся в положении, вызывал в ней некую злобную радость. Ариман казалось, что таким способом она досаждает отцу.
И чего она всем этим добилась? Ее отселили, удалили с глаз. Упрятали в Восточную башню. Отец даже слова не сказал против, когда Ариман попросила его позволения и продолжить обучение в мастерских навьих людей. Даже не заикнулся о репутации дочери из великой семьи, которая будет безнадежно испорчена, если пойдут слухи о том, что она занимается чем-то помимо вышивания. Но сейчас девочку почему-то мало тревожило равнодушие отца. Раньше Ариман могла бы до головной боли думать, чем она заслужила такое обращение. Но это было раньше Теперь у нее есть долгожданная свобода! И даже нелюбовь отца не могла ей помешать наслаждаться этим.
Шею Ариман грел путеводный камень, помогающий передвигаться безопасными тропами. На плече висела торба, в которую она запихнула кувшин медового кваса и еду, что удалось стащить с замковой кухни на тот случай, если проголодается до ужина.
Из Восточной башни особенно легко выбраться, не привлекая внимание мачехи и замковых слуг. Запасной выход был в ее полном распоряжении. Ариман радовалась, что не нужно проходить через новые сады, которые распорядилась разбить Регала у главного входа. Их вид вызывал у дочери Стратилата оскомину. Язык не поворачивался назвать «это» садами: посыпанные гравием дорожки, узорные клумбы, подстриженные листочек к листочку кусты и редкие деревья. Нет, ей по сердцу старые плодовые сады, в тени которых часто играла в детстве с Селиной. Ариман обожала запах грушевых и яблоневых деревьев. Она любила зеленые сливы в середине лета. От их кислого вкуса сводило челюсть, а впоследствии и болел живот. Но Ариман все равно их ела, несмотря на гневные окрики Смотреи. Сейчас няньки не было рядом, и Ариман решила не упускать шанса запастись незрелыми плодами. Часть из них она съест по дороге в мастерские, а другую припрячет на потом.
Выход из Восточной башни был расположен как нельзя близко от старых садов, а окна в комнатах Регалы (мачеха так и не перебралась в покои ее матери) располагались таким образом, чтобы новая хозяйка могла видеть подъездную аллею и свое садовое «убожество». Комнаты покойной матери, напротив, выходили окнами на озеро, и Ариман, когда жила там, любила наблюдать за плавающими лебедями. Ей вдруг очень сильно захотелось посмотреть на птиц, но она побоялась, что отец может заметить ее из окон своего кабинета. Было еще рано для прогулок, едва начало светать. И Ариман не была уверена, что разрешение на работу в мастерских дозволяло выходить из замка на рассвете. Одно известноникто не будет ждать ее к завтраку. В последнее время днем еду приносила Смотрея, но к ужину необходимо было появиться за общим столом, чтобы поведать отцу и Регале, как она провела день.
За последние месяцы тело Ариман окрепло от пеших прогулок и длительного пребывания на свежем воздухе, и до старых садов она практически бежала, пытаясь хоть немного согреться в это прохладное утро. Стволы деревьев окутывал туман, и на легких ботинках появились разводы от росы. Волосы завивались от стоящей в воздухе влаги. Но это только бодрило.
Нарвав зеленых слив с нижних веток, Ариман поспешила в лес. Возможно, именно сегодня ей, наконец, покажут, как изготавливают перламутровое стекло, мерцающее на солнце всеми цветами радуги. Когда-нибудь она сама сделает себе из него ожерелье. И Селине тоже.
В этот раз она решила выйти к поселению навьих людей другим путем. Со стороны садов Ариман видела небольшую лесную тропинку, а чуть вдалекемаленький подлесок с пробивающимися сквозь толстые корни гиперионов березками. Вряд ли они здесь вырастут до полноценных деревьев, но Ариман нравилась их воля к жизни.
Она была уже довольно далеко от Дейноро, когда путеводный камень на шее вдруг резко стал холодным. Это значило, что где-то Ариман сошла с тропы. «Не угодить бы в трясину»,со страхом подумала она и отошла на пару шагов назад. Камень мигом потеплел. Еще несколько неуверенных движений, и он снова сделался таким горячим, что Ариман еле сдерживала желание сорвать его со своей шеи. Похоже, ей грозит опасность. Никогда еще путеводный камень так не нагревался.
Ариман замерла, вся сжавшись от внезапного испуга. Сердце колотилось, и она очень жалела, что не взяла с собой амулет матери, который пришлось надежно припрятанный после отцовских-то поисков. Опять все из-за него!
Ариман заставила себя немного успокоиться, и осторожно оглянулась. Лес был таким же тихим, как и прежде, ничто не выдавало постороннего присутствия. Она уже было подумала, что магия камня каким-то образом обманулась, как вспомнила о рыси, кидающейся на зазевавшихся путников с деревьев. Превозмогая страх, Ариман оглядела кроны гиперионов, но не увидела ничего подозрительного. Она осторожно отступила в сторону, когда почувствовала, что камень на шее стал просто раскаленным. Резко дернула за цепочку, и камень обжег руку.
Тяжело дыша, Ариман разглядывала свою ладонь, хоть и знала, что путеводные камни не оставляют ожогов. Горячий кулон мирно лежал в зарослях черники. «Что за глупость делать такие вещи, которые в момент опасности могут напугать еще больше, чем подкрадывающаяся стая волков!»с негодованием думала она. И все же опять надела кулон. Только на этот раз выпустила цепочку с камнем на плотную ткань плаща. Тот по-прежнему был очень горячим, и она не знала, с какой стороны ждать беды. Ариман медленно поднялась с земли, решив побыстрее покинуть это место. Лучше уж идти проверенными тропами.
С криком пролетела встревоженная птица. Ариман резко отскочила, и, не удержавшись, упала прямо на темно-серый камень, еле выступающий из травы. Из легких выбило весь воздух, и вскрик был похож на хриплый шепот. Она почувствовала что-то мокрое под рукой. Наверняка кровь. Предположений, как она могла поранить руку, не было. Морщась от боли, она вытерла кровь о камень. Тотчас громкий треск заставил вздрогнуть от неожиданности. Камень с легким гулом начал отходить в сторону, разрывая тонкие корни поросшей вокруг травы. Ариман поняла, что он намного превосходил видимые очертания. А она лежит прямо на каменной плите. Еще мгновение, и под ней разверзалась широкая темная дыра. Ариман не успела перевернуться, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь. Тело совсем ее не слушалась. Все попытки напрасны,несколько свирепых диких кабанов неслись прямо в ее сторону. Теперь стало понятно, о чем предупреждал путеводный кулон. Какой-то непонятный инстинкт заставил ее выбрать неизвестность. Ариман оставила попытки удержаться и соскользнула в зияющую пустоту.
Падение обернулось потерей сознание. Когда Ариман пришла в себя, то даже предположить не могла, сколько времени провела в беспамятстве. Теперь ей казалось весьма опрометчивым никому не говорить о своем уходе. Ее хватятся только после ужина. Как долго придется сидеть в этой яме? А вдруг ее не найдут, и Ариман, дочь великого Стратилата Империи, умрет здесь от голода и жажды? Может, она уже несколько дней лежит здесь в темной пустоте под землей?
В руке пульсировала боль. Что, если рана успеет загноиться, пока отец соберет поисковую группу, и ей отрежут руку? Тогда она никогда не сможет стать чародейкой. Это страшное слово «никогда». Слезы так и брызнули из глаз, и Ариман почувствовала на губах их соленый вкус. Она вытерла лицо рукавом, и пуговица манжета зацепилась за цепочку путеводного камня. Он был теплым, а это значило, что в эту секунду опасность ей точно не грозит. От этой мысли Ариман вмиг протрезвела. Она дочь великого дома Румейла, дочь, пусть и нелюбимая, великого дома Скалдисов, потомок бесстрашных людей, которых считают богами. Ее предки пересекли Рипейские горы, спасаясь от огненного дождя, а она испугалась какой-то старой ямы в лесу. Выход найдется. Нечего реветь здесь, как глупая корова. Диона и Ланика точно бы ревели, но Селина никогда не стала бы плакать.